— Я не могу, Андрей. Вы должны понять — я просто не могу взять такой дорогой подарок…

Самое странное, что она не задумывалась, действуя так, произнося эти слова. Словно что-то от нее прежней руководило ею сейчас, какая-то моральная установка, въевшаяся в плоть и кровь, какой-то принцип, засевший глубоко внутри.

— Но почему? — Он смотрел на нее непонимающе — и непонимание было непритворным. — Алла, ты что — это же подарок!

— Это слишком дорогой подарок, — отрезала холодно. — И… и я просто не могу его взять.

— Послушай, ну при чем тут деньги? — Он все еще недоумевал. — Ну есть у меня кое-что — ну что мне, в могилу это с собой уносить? Зачем, по-твоему, деньги — для удовольствия, верно? Вот я и доставляю себе удовольствие — дарю тебе кольцо. Ты красивая женщина, ты мне жутко нравишься, мне с тобой классно в постели — так почему я не могу сделать тебе подарок, а ты не можешь его взять? У тебя такие руки — представляешь, как оно будет на тебе смотреться…

Она по-прежнему была холодна, покачала головой.

— Алла, перестань. Ну пусть это будет в память о том, что было, — так пойдет? Ну вдруг я помру завтра — все бывает, верно? — а оно останется. Будешь меня вспоминать, цветочки приносить? — Он пытался ее развеселить, но безрезультатно — и понял это, кажется. — Ну хорошо — я просто делаю это для себя. Чтобы у женщины, с которой я хожу в ресторан, было красивое дорогое кольцо. Считай, что я дарю его самому себе, — нормально?

Она молчала, видя, что он начинает злиться.

— Алла, это кошмар. Со всеми остальными только и слышишь — купи это, хочу то, одни намеки да просьбы. А ты… что с тобой творится? Черт, ты красивая женщина. Ну не можешь ты сама купить себе красивую вещь, ну не твоя вина, но ведь это не повод, чтобы стекляшки на пальцах носить, а? Ну что за принципы, Ал? Прекрати, я тебя прошу…

Она качнула головой снова.

— Ладно, проехали. — Он миролюбиво это произнес, как бы призывая ее забыть о разговоре. И в следующее мгновение опустил стекло, нажав на кнопку — небрежно кидая коробку в окно, сильно и далеко, прежде чем она успела что-то сказать, и тут же поднимая стекло обратно. Молча разворачиваясь в узком переулке.

Она сама не могла понять, почему крикнула возмущенно: «Так нельзя, Андрей!» — почему выскочила из машины, бросаясь туда, куда он кинул кольцо, отыскивая коробочку в сероватом снегу и возвращаясь обратно. Говоря ему о том, что знает, что у него много денег, и совершенно ни к чему это показывать, и обижаться на нее тоже ни к чему, она ни о чем не просила. И злясь на себя за все — и за то, что так вела себя, и за то, что кинулась за кольцом, и за то, что он может неправильно ее понять.

Он вдруг схватил ее за левую руку, мокрую еще, быстро достал кольцо, быстро надел его на указательный палец и так же быстро снял, надел на средний, надавливая и причиняя боль, сжимающую до хруста сустав, проталкивая его вниз, удовлетворенно улыбаясь.

— Так лучше, правда?

Ей было больно, он чуть не сломал ей палец, и возмущение росло внутри, потому что он сделал это силой, сделал то, что ей не было нужно. И она посмотрела со злостью на плотно обхватившую основание пальца золотую полоску, с готовностью заискрившуюся, словно рекламирующую себя новой хозяйке.

— Представляешь — ты берешь у меня в ротик, держишь этой рукой, а я смотрю вниз и вижу кольцо… Фантастика…

Он улыбался, глядя на нее, — и это было так неожиданно, и улыбка, и его фраза, что она вдруг почувствовала себя полной дурой. Мешавшей мужчине — живущему в материальном мире, знающему цену деньгам, знающему толк в красивых вещах — выразить свое отношение к ней этим материальным предметом.