Мужской голос с явной неприязнью ответил:

– Мексиканцы! Что с них взять? К тому времени, как ей исполнится двадцать, она их уже с десяток нарожает. И все будут жить за счет налогоплательщиков.

– Тс, потише, – сделала ему замечание женщина.

Я ускорила шаг и завернула в ближайший отдел. Мое лицо пылало от стыда и гнева. Таков общий стереотип: мексиканские девушки начинают заниматься сексом рано и часто, плодятся как кролики, имеют вулканический темперамент и любят готовить.

На стендах при входе в супермаркет то и дело появлялись рекламные объявления с фотографиями и характеристикой мексиканских невест по почте. «Этим очаровательным девушкам нравится быть женщинами, – говорилось в объявлениях. – Им ни к чему соперничать с мужчинами. У жены-мексиканки с ее традиционными ценностями вы и ваша карьера будете на первом плане. В отличие от эмансипированных американок мексиканские женщины не требуют ничего, кроме доброго к себе отношения».

То же можно сказать и о многих женщинах, живущих с Техасе. Я со своей стороны надеялась, что никому из мужчин никогда не придет в голову, что он со своей карьерой в моей жизни будет занимать первое место.

Время в предпоследнем классе летело стремительно. Мамино настроение благодаря антидепрессантам, которые ей прописал врач, существенно улучшилось. Она обрела прежнюю форму, к ней вернулось ее чувство юмора, и у нас часто звонил телефон. Мама редко приводила мужчин к нам в трейлер и почти никогда не проводила всю ночь вдали от нас с Каррингтон. Но ее странные исчезновения – отъезды на целый день без каких бы то ни было объяснений – по-прежнему продолжались. После них она всегда бывала спокойной и до странности миролюбивой, точно после долгих молитв и поста. Я против ее отъездов не возражала. Они всегда оказывали на нее благотворное воздействие, а позаботиться о Каррингтон для меня не составляло труда.

Обращаться к Харди я старалась как можно реже, поскольку наши встречи приносили нам обоим скорее разочарование и расстройство, чем удовольствие. Харди твердо решил обращаться со мной как со своей младшей сестрой, а я пыталась подыгрывать ему, вот только это притворство плохо удавалось и казалось неуместным.

Харди трудился на расчистке полей и на других тяжелых работах, огрублявших его тело и дух. Озорной блеск его глаз потух, сменившись мутным непокорным взглядом. Его сверстники собирались учиться в колледжах, а он, казалось, застрял здесь навсегда, и это отсутствие перспектив разрушало его изнутри. Выбор перед ребятами вроде Харди после окончания средней школы был невелик – либо иди в нефтехимию в «Стерлинг» или «Валеро», либо горбаться на строительстве дорог.

Мои перспективы после школы были ничуть не радужнее. Никакими особыми талантами, которые позволили бы мне получить стипендию, я не блистала. Я даже и летом-то еще ни разу не работала, чтобы получить опыт, который можно было бы вписать в резюме.

– Ты умеешь нянчиться с малышами, – сказала моя подруга Люси. – Ты можешь работать в детском саду или помощницей учителя начальных классов.

– Я умею нянчиться только с Каррингтон, – отвечала я. – Возиться с чужими детьми мне вряд ли захочется.

Люси погрузилась в безрадостные размышления о моей возможной профессии и в итоге решила, что мне следует выучиться на косметолога.

– Тебе ведь нравится делать макияж и прически, – сказала она. И это было правдой. Но курсы по подготовке косметологов обошлись бы недешево. Я задумалась, как отреагировала бы мама, попроси я у нее несколько тысяч на учебу. А еще мне было интересно, что она думает насчет моего будущего, если она вообще думает об этом. Но она скорее всего не задумывалась о моем будущем. Мама предпочитала жить сегодняшним днем. А потому я отложила этот разговор на потом, решив предложить свою идею, когда мама будет готова обсудить этот вопрос.