Я, не договорив, ахнула, потому что Харди схватил меня за плечи и слегка встряхнул. Это короткое движение отдалось у меня во всем теле.

– Прекрати, – резко сказал он.

– Ты знаешь, почему я гуляла с Люком Бишопом? – спросила я с отчаянным безрассудством. – Да потому, что я хотела тебя и не могла тебя получить, а он оказался наиболее похожим на тебя. И каждый раз, как я с ним спала, я желала, чтобы на его месте был ты, и я тебя за это ненавижу даже больше, чем себя.

Как только эти слова сорвались у меня с языка, меня охватило острое чувство одиночества, заставившее меня отпрянуть от Харди. Уронив голову, я обхватила себя руками, пытаясь сжаться в маленький комок.

– Ты во всем виноват, – бросила я ему слова, за которые мне позже станет невероятно стыдно, но я слишком уж разошлась, чтобы следить за тем, что говорю.

Харди крепче сжал меня в руках, так что стало больно.

– Черт, Либерти. Ты несправедлива.

– А все вообще несправедливо.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты хоть раз признался, что чувствуешь по отношению ко мне. Я хочу знать, скучаешь ли ты по мне хоть немного. Будешь ли ты меня помнить. Пожалеешь ли о чем-то.

Он схватил меня за волосы и потянул, запрокинув назад мою голову.

– Господи, – прошептал Харди, – ты хочешь, чтобы мне было как можно тяжелее, верно? Я не могу остаться и не могу взять тебя с собой. И ты хочешь знать, жалею ли я о чем-нибудь. – Я почувствовала жаркие волны его дыхания на своей щеке. Он обхватил меня руками, лишив всякой возможности двигаться. Его сердце стучало прямо в мою расплющенную об него грудь. – Да я бы душу отдал за то, чтобы обладать тобой. Всю мою жизнь ты будешь для меня самой желанной. Но мне нечего тебе дать. И я не останусь здесь, не стану таким, как отец. Ведь все невзгоды я стал бы вымещать на тебе... я стал бы причинять тебе боль.

– Нет, ты никогда бы не стал таким, как твой отец.

– Ты думаешь? Значит, ты веришь в меня больше, чем я. – Харди взял мою голову в руки, его длинные пальцы легли на мой затылок. – Мне хотелось убить Люка Бишопа за то, что он прикоснулся к тебе. И тебя за то, что ты ему это позволила. – Я почувствовала, как по телу Харди пробегает мелкая дрожь. – Ты моя, – сказал он. – И в одном ты права – я не взял тебя лишь по одной-единственной причине: я знал, что после этого никогда не смогу тебя оставить.

Я ненавидела его за то, что он видел во мне ловушку, которой следует избежать. Он склонил ко мне голову для поцелуя, и мои соленые слезы исчезли под его губами. Я не поддавалась, но Харди заставил меня разомкнуть губы и углубил поцелуй, и тут я погибла.

С дьявольской нежностью он обнаруживал мои уязвимые места, по капле собирая ощущения, точно это был мед, который нужно собрать языком. Он прошелся ладонью по моим бедрам, раздвинув их, и не успела я снова их соединить, как он встал между моих ног. Что-то тихо бормоча, он заставил меня обнять его за шею, и его губы вернулись к моим, медленно их теребя. Как бы я ни извивалась и ни напрягалась, желая прижаться к нему, мне это не удавалось. Мне хотелось почувствовать на себе тяжесть его тела. Хотелось полного обладания им, его полной капитуляции. Я скинула с его головы шляпу и запустила пальцы в его волосы, все сильнее и сильнее прижимая его губы к своим.

– Тихо, – прошептал Харди, поднимая голову и притягивая к себе мое сотрясающееся тело. – Тише, детка.

Я задыхалась, деревянные перекладины врезались мне в зад, колени судорожно сжимали его бедра. Он больше не отдавал мне свои губы, пока я не успокоилась, и лишь потом начал тихо и ласково, успокаивая, целовать меня, его губы поглощали звуки, поднимавшиеся из моей груди.