У нас с ней была такая игра – после того как Каррингтон вытрется, мы делали палатку из полотенца. Я натянула его над нашими головами, и мы обе захихикали под влажной махровой простыней, целуя друг друга в носы.

Нашу игру прервал телефонный звонок, и я поспешно завернула Каррингтон в полотенце.

Я нажала кнопку.

– Алло?

– Либерти Джонс?

– Да?

– Это Мария Васкес.

Поскольку услышать ее я ожидала меньше всего, я на какое-то время лишилась дара речи. Она мягко заполнила паузу:

– Из академии косметологии...

– Да. Да, простите, я... Как поживаете, миссис Васкес?

– Спасибо, хорошо, Либерти. У меня для вас приятные новости, если у вас еще не пропала охота учиться в академии.

– Нет, не пропала, – с трудом прошептала я, потому что радостное волнение сдавило мне горло.

– Так вышло, что у нас появилось еще одно место с годовой стипендией. Все документы на получение финансовой помощи у меня готовы. Если хотите, могу отправить их вам по почте, а хотите, подъезжайте в офис и заберите их сами.

Я зажмурилась и с такой силой сжала телефонную трубку, что просто удивительно, как она не треснула у меня в руке. Я чувствовала, как Каррингтон шарит рукой по моему лицу, теребя ресницы.

– Спасибо. Спасибо. Я сама завтра заеду. Спасибо вам!

В трубке послышался смешок.

– На здоровье, Либерти. Мы рады, что вы станете участницей нашей социальной программы.

Повесив трубку, я обняла Каррингтон и закричала:

– Меня приняли! Приняли!

Каррингтон стала извиваться в моих объятиях и радостно завизжала, разделяя мое возбуждение, хотя не понимала его причины.

– Я буду учиться, я стану стилистом по прическам. Мне не придется работать уборщицей в «Хэппи хелперс». Просто не верится. Ох, малыш, нам с тобой улыбнулась удача.

Я и не ждала, что все будет легко. Но когда делаешь то, что нравится, а не то, что нужно, через силу, даже тяжелый труд не так обременителен.

Есть такая поговорка: «Шкуру со своего оленя всегда снимай сам». Оленем, шкуру которого мне предстояло снять, была учеба на курсах. Я никогда не чувствовала себя такой умной, какой меня считала мама, но я думала, что, если чего-то очень захочу, я найду способ заставить свои мозги работать.

Большинство, уверена, полагают, что учиться на курсах косметологов – делать нечего, ерунда. Однако прежде чем тебе дадут в руки ножницы, многое нужно постичь.

В учебном плане есть такие предметы, как «Стерилизация инструментов», который нельзя освоить без лабораторной практики, и теоретические курсы... «Химическая обработка волос», где мы изучали разные приемы, материалы и инструменты, используемые для перманентных завивок и распрямления волос... а еще был предмет «Окрашивание волос», куда входило изучение анатомии, физиологии, химии, техники, спецэффектов и решение различных проблем с волосами. И все это только начало. Просматривая буклет, я поняла, почему для получения диплома нужно учиться девять месяцев.

В конце концов я согласилась работать неполный день в ломбарде. Я появлялась там по вечерам и в выходные, а Каррингтон на это время оставляла в садике. Мы с ней жили буквально впроголодь, питаясь арахисовым маслом, белым хлебом, разогреваемыми в микроволновке бурритос, супами с вермишелью и уцененными овощами и фруктами из помятых консервных банок. Одежду и обувь мы покупали в комиссионных магазинах. Каррингтон еще не исполнилось пяти лет, и мы поэтому пока могли получать оказываемую женщинам и детям помощь по федеральной программе, которая предусматривала вакцинацию.