Сэмюэль притянул ее к себе поближе и шепнул:

— Это завтра, завтра мы поженимся, но сегодня… я три года ждал этого, Ливи.

Он взял ее на руки, отнес в спальню, бережно положил на высокую кровать и присел рядом, а когда Оливия начала расстегивать пуговицы на платье, остановил ее:

— Погоди, я сам.

Сэмюэль снял легкие туфельки и шелковые чулки, любуясь длинными стройными ногами, потом, покрыв поцелуями шею и плечи возлюбленной, принялся за платье.

— В последний раз я боролся с проклятыми застежками так давно, что забыл, как это делается, — бормотал он, расстегивая бесконечные пуговицы и крючки.

Когда муслиновое платье было сброшено и Сэмюэль потянулся к кружевному лифу, Оливия неожиданно прикрыла грудь руками.

— Сэмюэль, я… я не хочу тебя расстраивать…

— Если ты предлагаешь подождать до свадьбы, я готов.

«Правда, в этом случае я могу не дожить до свадьбы, — мрачно подумал он, — но если надо, значит, надо».

— Нет, свадьба здесь ни при чем, и ждать я не хочу. Вот только…

— В чем дело, любовь моя? — Сэмюэль приподнял ее голову за упрямый подбородок и взглянул во влажные зеленые глаза, глубокие и таинственные.

— Я так растолстела во время беременности. Я уже совсем не та, что прежде.

Он улыбнулся, проведя кончиком пальца по краю кружев, за которыми скрывалась желанная грудь.

— Да, вижу. — И Сэмюэль нашел губами сквозь кружево по очереди оба соска. — Ты само совершенство, лучше тебя нет и быть не может.

Оливия застонала и вцепилась пальцами в густые черные волосы, теснее прижимая Сэмюэля к себе, и вместе они быстро избавились от всех кружевных принадлежностей ее туалета. Когда он положил Оливию на спину и опустился рядом, любуюсь обнаженным телом любимой, ей вдруг стало неловко. «Ведь я действительно переменилась. Может, я ему не нравлюсь?»

— Ты стала прекраснее, чем прежде. Была девушкой, почти ребенком, а теперь — настоящая женщина, — восхищенно воскликнул Сэмюэль, лаская ее взглядом и нежными прикосновениями, потом нагнулся, чтобы снять сапоги.

— А теперь позволь, я займусь твоей одеждой, — попросила Оливия, соскользнув с кровати на ковер. Когда она повернулась к нему спиной, оседлав сапог, чтобы стянуть его, при виде ее розовых ягодиц Сэмюэль чуть не задохнулся от желания.

— Быстрее, — с трудом выдавил он, лаская бедра Оливии.

Когда сапоги отлетели в сторону и Оливия повернулась, Сэмюэль уже успел снять китель. Он стоял, до боли сжав кулаки, огромным усилием воли сдерживаясь, пока она стягивала с него брюки. Отбросив их, он притянул к себе Оливию и хрипло проговорил:

— Я… постараюсь… не спешить, Ливи… чтобы тебе было хорошо… но я так давно… может, ничего и не получится…

— Как «давно»? — У Оливии упало сердце.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— В лунную ночь на Миссисипи в декабре 1811 года.

Оливия облизнула губы.

— Сэмюэль, некая жена испанского офицера описывала твое… твое тело в мельчайших подробностях… и так восхищалась…

Сэмюэль озадаченно нахмурился, а потом горько усмехнулся:

— Восхищалась, говоришь? Странные вкусы у твоей знакомой. Когда я попал в плен к англичанам, они передали меня испанцам, а те решили поиздеваться надо мной, унизить, надеясь сломить мою волю. Короче говоря, они раздели меня догола, посадили в клетку… вместе с двумя обезьянами и выставили на всеобщее обозрение.