Оливии стало стыдно до слез.

— Дорогой, прости, прости, пожалуйста.

— Значит, ты меня ревновала, — улыбнулся Сэмюэль. — Мне это очень, очень приятно, но поверь, у тебя нет причин для ревности. За все эти три года я ни разу тебе не изменил. Хотя должен признать, что после того, как мы провели вместе в клетке несколько дней, одна из обезьян стала казаться мне довольно привлекательной.

— Сэмюэль! Негодник!

— Да. Целых три года я был действительно ни на что не годен.

Оливия расхохоталась, испытывая огромное облегчение. Значит, все это время Сэмюэлю никто не был нужен, кроме нее.

— Теперь понимаю, почему ты так разъярился, узнав о Рафаэле Обрегоне, — проговорила она с лукавой усмешкой — и вдруг всхлипнула: — О Сэмюэль, мы потеряли целых три года! Но ничего, мы снова вместе, и теперь уже навсегда.

Он положил ее на кровать и прикрыл своим телом.

— Все, не будем больше терять ни минуты, — прошептал Сэмюэль, стараясь сохранить контроль над собой, чтобы вдвоем насладиться высшим блаженством.

«Сколько времени прошло, но кажется, будто мы никогда не расставались, — думала Оливия. — Мы рождены друг для друга, понимаем друг друга без слов и жить можем только вместе». Она вначале медлила, ожидая подсказки Сэмюэля, но потом приладилась к его ритмичным движениям, и вскоре оба отдались страсти, забыв обо всем на свете. Когда, слившись воедино, они одновременно замерли, Сэмюэль прошептал, целуя нежное ушко возлюбленной:

— Если так будет продолжаться, в дельте Миссисипи произойдет новое землетрясение. — И он откатился в сторону, тяжело дыша.

— Мне тоже показалось, что земля дрогнула, — подхватила в том же тоне Оливия. — Слушай, тебе не приходило в голову, что это мы с тобой повинны в землетрясении 1811 года? — И, не ожидая ответа, спросила: — Кстати, сколько времени займет путь вверх по реке до Сент-Луиса?

— Неделю, если плыть на пароходе, а на барке — месяц.

— Я бы отдала предпочтение барке, Сэмюэль, — с заговорщицким видом прошептала Оливия.

— В таком случае будем молить Бога, чтобы и впрямь не произошло нового землетрясения, — улыбнулся Сэмюэль.

Эпилог

— Дедушка, по-моему, она слишком много плачет, — заметил Дэвид. Он восседал на плече Микайи Джонстона и с интересом наблюдал за тем, как отец Луи поливает холодной водой лобик Элизабет Луизы Шелби, совершая обряд крещения.

— Она еще маленькая, совсем крошка, — усмехнулся Микайя. — Это ты уже большой мальчик. Вот и научи сестру уму-разуму.

— Это как ты меня учил? — спросил Дэвид.

Микайя в ответ важно кивнул.

Оба, и старый и малый, возвышались над всеми приглашенными на крестины в небольшую церковь форта Сент-Франсуаза: над отцом Дэвида, крестным отцом Элизабет — Сантьяго Куинном и его смуглолицым загадочным братом Хоакимом. Из женщин, кроме Оливии, здесь были крестные матери малышки — Луиза Фрей и Лиза Куинн, и жена Хоакима Орлина.

По окончании церемонии все высыпали из церкви, обмениваясь впечатлениями. Луиза Фрей нехотя отдала девочку Лизе Куинн.

— Не переживай, дорогая, у тебя еще будет возможность избаловать свою тезку, — попытался утешить сестру Альберт Фрей, не сводя влюбленных глаз с девочки.

— В семье вашего мужа так много детей, — сказала Оливии Луиза, глядя на то, как Лиза помогает своему шестилетнему сыну Сэмюэлю завязать шнурок на ботинке, а потом перевела взгляд на троих смуглых сыновей Хоакима, которые беседовали с Сантьяго, державшим на руках двухлетнего сына Элханана.