Мы медленно продвигались к дверям клуба. Я в очередной раз одернула юбку и, взглянув вниз, убедилась, что ее длина находится в рамках приличий. Прекрасно, Анна. По крайней мере, твои ноги уже не выглядят как пара зубочисток, на них образовались кое-какие мышцы. Пока я росла, меня все время называли «худышкой» и «спичкой», но я никогда особенно не зацикливалась на собственной фигуре — или ее отсутствии. Бюстгальтеры с вкладками — отличное изобретение, а два небольших углубления по бокам вполне сходили за талию. Но пять недель назад я прочла, что тело — «храм моей души», и начала заниматься бегом.

Здоровый храм, так и запишем.

Еще через несколько шагов Джей потер ладони и сказал:

— Знаешь, когда попадем внутрь, я бы мог взять нам чего-нибудь выпить.

— Никакой выпивки, — тут же откликнулась я, и мое сердце забилось чаще.

— Отлично, понял. Никакого алкоголя, никаких наркотиков, никакого ничего. — Джей похлопал ресницами, передразнивая меня, и легонько ткнул меня локтем в бок, показывая, что пошутил. Он, разумеется, не мог предложить такого всерьез, но знал о моем отвращении к веществам. Даже сейчас его замечание насчет наркотиков и алкоголя вызвало у меня неприятное, почти физическое ощущение, как будто меня куда-то толкают и волокут, поспешно и жадно. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Наконец, очередь дошла до нас. Молодой билетер надел мне на руку браслет для несовершеннолетних, смерил оценивающим взглядом мои волосы до пояса, приподнял бархатный заградительный канат, и сначала проскочила внутрь я, а за мной по пятам — Джей.

— Серьезно, Анна, — засмеялся он у меня за спиной, — не позволяй мне сегодня стоять на пути у всех этих ребят.

Джею приходилось говорить громче — мы вошли в зал, а там уже было полно народу, и гремела музыка. Мне конечно, следовало собрать волосы, — я отлично это знала, но Яна, сестра Джея, уговорила меня их распустить. Я перекинула волосы через плечо и принялась скручивать их пальцем в жгут, глядя на густую толпу и помаргивая от шума и ярких вспышек эмоций.

— Им только кажется, что я им нравлюсь, потому что они меня не знают, — ответила я Джею.

Он покачал головой:

— Терпеть не могу, когда ты говоришь такие вещи.

— Такие — это какие? Что я особенно особенная?

Я пыталась пошутить — мы, южане, пользуемся этим выражением, когда хотим беззлобно намекнуть, что кто-то «не прав». Но из груди Джея, к моему удивлению, вырвался серый всполох — гнев. Потом серый цвет рассеялся.

— Не говори так о себе. Ты просто… застенчивая.

На самом деле я была очень странной, и мы оба об этом знали. Но мне не хотелось расстраивать Джея, и потом, не смешно ли вести серьезный разговор, вопя во всю мощь своих легких?

Джей вытащил из кармана вибрирующий телефон, взглянул на экран и с улыбкой передал аппарат мне. Патти.

— Алло! — Я заткнула другое ухо пальцем, иначе ничего не было слышно.

— Просто проверяю, что с тобой все в порядке, милая. До чего же у вас там шумно!

— Да, очень! — прокричала я в трубку. — Все отлично! Буду дома к одиннадцати!

Я впервые попала на такое мероприятие. Впервые в жизни. Джей самолично уговаривал Патти отпустить меня, и каким-то чудом она разрешила мне пойти. Но ей было не по себе, весь день она нервничала, как кошка у ветеринара.

— Будь все время рядом с Джеем, а если кто-нибудь незнакомый с тобой заговорит…

— Знаю, Патти. Не волнуйся, хорошо? Никто со мной не заговаривает. — Нелегко было успокаивать ее, перекрикивая шум, когда меня еще и толкали со всех сторон.