– Замолчи, я сказал! – Лицо Гринборо побагровело. Приблизившись к дочери, он ткнул ее в нос длинным костлявым пальцем. – Тебе пора научиться держать язык за зубами. Дурной характер не красит молодую девушку, тем более невесту.

Каролина почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Когда она нашла в себе силы заговорить, то не узнала собственного голоса.

– Вы сказали «невеста»? Но разве вы не обещали моей матери, что никогда не станете покупать свою жизнь ценой моего счастья? – Дочь дотронулась до рукава его мантии. Не сводя глаз с испещренного глубокими морщинами лица отца, она тщетно пыталась найти в его глазах хотя бы тень сочувствия. Но война сделала свое страшное дело: лишила Гринборо родительских чувств – любви к единственному ребенку. – Но вы же поклялись… – еле слышно проговорила она.

– Человек нередко сожалеет о необдуманных и поспешных клятвах, данных им у постели умирающего. – Виконт отдернул руку, словно прикосновение дочери было ему неприятно. – Я поступил так ради твоего же блага. Только так я могу защитить тебя. Не думаю, что эта помолвка будет для тебя таким уж неприятным ударом.

Будто громом пораженная, Каролина вперила свой взгляд в серые каменные плиты, которые тут же начали терять свои очертания от наворачивающихся на глаза слез.

– Полагаю, что и девичества меня лишит тот же самый человек, который лишил вас земель?

– Хотя это и звучит чересчур жестоко, но это так.

Каролина прижала руку к груди и нащупала маленький крестик с распятием, приколотый к ее рубашке с изнанки. Она редко обращалась к помощи той веры, которую исповедовала ее мать, и крошечное распятие носила скорее в память о ней.

– Я могу узнать имя джентльмена, кому я обещана, или это тоже должно стать для меня неожиданностью? – Девушка прекрасно знала ответ на этот вопрос. Несмотря на свой юный возраст, она догадывалась, с какими такими чистыми намерениями этот человек вот уже больше года почти ежедневно посещает их. «Отец ослеп, он даже не представляет, что случится с нами», – подумала Каролина.

– Граф Вакстон, – прозвучало в тишине.

– Я никогда не выйду за него! – выкрикнула девушка, сверкнув темными непокорными глазами. – Уж лучше я уйду в монастырь! – решительно прибавила она и, приподняв юбки, направилась к двери.

– Вы не сможете этого сделать, дочь моя, – бездушно засмеялся отец, и холодный смех эхом отозвался в громадной библиотеке. – Католическая церковь, которую так обожала ваша матушка, в Англии больше не существует. Она запрещена, а монастыри разогнаны.

Бессердечность отца, его издевательский смех, союз с ненавистным человеком – все это навалилось на хрупкую девушку так внезапно и так больно ранило ее, что она, бессильная в своем несчастье, не выдержала и заплакала. Обида за оскорбленное достоинство душила ее. Запрокинув голову, она зарыдала, и в отчаянии ей казалось, что даже крылатые ангелы и диковинные звери смеются над ней с потолка библиотеки. Ее отец, человек, который должен защищать ее и заботиться о ней с теплотой и любовью, превратился в жестокое и бездушное животное, в сутенера, и продает ее.

– Нет, сэр, нет, – с отчаянием в голосе твердила Каролина, – я никогда не стану его женой. – И вдруг, резко обернувшись, так что ее накрахмаленная юбка зашуршала по полу, Каролина с вызовом произнесла: – Я сбегу из дома. Я стану нищенкой. Да! Уж лучше просить подаяние, чем стать женой этого мерзкого чудовища.

– Мерзкого чудовища, говорите? – раздался вдруг знакомый голос. В волнении она даже не заметила, как дверь библиотеки открылась и на пороге появился Вакстон.