Что поделать, видимо, какие-то другие более неотложные, а может быть, и лично карьерные проблемы занимали рабочее время Управляющего. Рассказать о том, куда уходило это время, сегодня уже некому и только свидетельство, оставленное контр-адмиралом М.А. Данилевским (1851 -1910), высвечивает сквозь мглу веков малосимпатичный облик расчетливого придворного и мелкого администратора, кем всю жизнь был импозантно самодовольный, лощеный и благоухающий "Его превосходительство". За это в числе других не раз называвшихся здесь агентов влияния английского и японского империализма, его не переставал жаловать государь император: в 1903 г. – в генерал-адъютанты, в 1905 г., в аккурат перед Цусимой, чином полного адмирала, а в 1907 г. – уведя из-под неминуемо, казалось бы, ожидавшего его каземата в крепости, всемилостивейшим рескриптом с пожалованием императорского ордена Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского. Короткий умом и совестью император спустя два года после Цусимы не постеснялся в том рескрипте от 6 июля обозначить главную заслугу его превосходительства - "доблестный пример неуклонного исполнения служебного долга".

Протокол совещания в документах МТК не обнаруживается. Он мог и не состояться, и видимого следа в истории, кроме перечня лиц его участников, он, похоже, не оставил.

Об этом свидетельствовал рапорт Управляющему от Главного командира Кронштадтского порта вице- адмирала А. А. Бирилева от 29 апреля 1904 г. В нем говорилось, что адмирал пока что – на 29 апреля 1904 г. не получал от ГУКиС "вполне точных указаний" о том, какое количество боеприпасов ("хотя бы по одному комплекту") следует приготовить в порту для уходящих в плавание кораблей. Этот, по выражению А.С. Новикова-Прибоя, "хитрый старик" не постеснялся уйти от ответственности за явно подлежащую его ведению проблему боеприпасов, во многом, как вскоре выяснилось, решившую судьбу войны. Проблема и в дальнейшем, несмотря на предвоенные инициативы С.О. Макарова, оставалась бесхозной, отчего не был решен даже такой элементарный вопрос, как доставка на эскадру З.П. Рожественского достаточного количества выстрелов для учебных стрельб. Командующий воображал, что их ему пришлют на транспорте "Иртыш", а Ф.К. Авелан в своих показаниях утверждал, что требований от адмирала на эти снаряды в министерстве не получали, а доставка их на "Иртыше" и вовсе не предусматривалась.

С переводом кораблей в Кронштадт: "Бородино" -13 апреля, "Князя Суворова" – 27 апреля, "Орла" – 3 мая 1904 г., работы на кораблях вступили в новую, особенно обостренную множеством дополнительных неурядиц (об этом много говорится в книге В.П. Костенко), решающую фазу. И по-прежнему строителям приходилось отвечать за те проблемы, которые еще до войны не счел нужным решить МТК. Несмотря на выполненное еще в октябре 1903 г. подкрепление днищевого набора "Императора Александра III" (вместо 4-х подкрепительных угольников на флорах на заклепках, тогда их установили 6), избежать новых повреждений не удалось. При еще ледовой постановке в док 26 марта 1904 г. на шпангоутах с 24 по 41 (они подкреплений не имели) обнаружились повальные повреждения со стрелкой прогиба Т,-1 /,-5 /^ дм. Следующим в док 16 апреля вошел "Бородино", для которого новые гребные винты были готовы 18 и 21 апреля. Замену винтов Франко-Русскому заводу было предложено закончить к 26 апреля, чтобы не задерживать ввод в док следующих кораблей. По приказанию Управляющего Морским министерством, при неисполнении заданного срока винты со ступицами следует отправить во Владивосток. Уже было ясно, что в Порт-Артур, вскоре оказавшийся в осаде, никакие грузы не попадут. Эти дни заставляли министерство еще больше спешить с достройкой. Для корабля, который только 2 апреля 1904 г.