Мне становится понятной привязанность моряка к палубе своего корабля, которая годами может заменять ему твердую землю. Недаром за долгие годы плавания корабль начинает казаться его обитателям живым существом со своим характером, привычками и капризами. Вот и сейчас, сидя за письменным столом, я вкушаю сладость изолированного покоя, я отдаюсь потоку мыслей, перебираю дневные впечатления, но в то же время ощущаю, что корабль живет, его металлический корпус передает самые отдаленные звуки и вибрации…".

Понятно, что в эти минуты истинной возвышенности души могут показаться неуместными какие-либо критические замечания, видимо, им в книге не находится должного места. Ничем не греша против своего восприятия тех дней, В.П. Костенко с чистой душой передает картину триумфального шествия "Орла" при первом выходе на пробу машин 25 августа сквозь растянувшийся на пять миль строй двух эскадр. "Какой внушительный вид имеют наши новые броненосцы типа "Суворов". Они необычайно высокобортные, поражают обилием надстроек, высокими многоэтажными мостиками и числом орудийных башен. Но при всем том пропорции их корпусов, толстые и высокие дымовые трубы, многочисленные мостики и мачты, увенчаные боевыми марсами, создают впечатление грозной боевой мощи".

Замечания о проекте в книге последовали гораздо позже, но и они в полной мере не были критическими. Сожалеть приходится и о бесспорно трагической недоговоренности книги о главном. Это главное – оценка той фантастической задержки готовности кораблей в продолжение шести лет их постройки и той еще более фантастической потери времени, которое не было употреблено на экстренную достройку кораблей и введение в строй весте с ними "Славы". Немыслимой и противоестественной кажется обстановка тех неторопливых, едва ли не нарочито затягивавшихся сборов эскадры в дни, когда она, пусть уже и потеряв месяц, должна была спешить в Порт- Артур. Оставались последние утекающие мгновения истории, когда еще можно было спасти эскадру от гибели и повернуть ход войны. Но обо всех этих недомолвках и недоговоренности в величайшей в истории флота и всей России трагедии неиспользованных возможностей В.П. Костенко не высказался. Скорее всего, потому, что этого не допускали время и условия тех лет. Молчат о них мемуары и документы.

И тем ценнее признание, которое сам того не ведая "его превосходительство" Федор Карлович сделал в начале своих показаний в следственной комиссии. Из них следовало, что меры по ускорению достройки кораблей, будто бы предпринятые властью в феврале 1904 г., должны были приблизить их готовность к новому сроку (его Ф.К. Авелан благоразумно не называл) вместо прежних, когда корабли "в большинстве должны были осенью 1904 г. лишь начинать свои приемные испытания". И получалось, что все эти будто бы деятельно принятые меры дали почти что нулевой результат.

Эскадра З.П. Рожественского была готова к плаванию той же предполагавшейся ранее осенью-в сентябре 1904 г. По свидетельству В.П. Костенко, "Князь Суворов", несмотря на развевавшийся на нем флаг З.П. Рожественского, только 18 августа провел испытание башен стрельбой, но еще долго не переставали подходить к его борту портовые буксиры с партиями занятых недоделками рабочих Балтийского завода. Приемных же испытаний машин корабль и вовсе не производил. Решено было признать достаточными заводские испытания, состоявшиеся 27 июля.

Это решение еще можно было как-то оправдать – порукой успеха могли быть испытания, которые еще в 1903 г. провел однотипный "Император Александр III". В ином положении был "Бородино", за надежность машин которого существовали немалые опасения. Во время заводских испытаний 24 июля на корабле, повторив аварию "Цесаревича", произошла поломка эксцентрика цилиндра высокого давления (ЦВД) левой машины. Докладом об этом Главный инспектор механической части генерал-лейтенант Н.