– Хорошо, – сказала Лаура. – Я согласна. – Она проговорила это очень быстро, потому что не хотела больше слушать.

Он вернулся туда, где они сидели, и занялся уборкой посуды. Собрав кофейные чашки, он отнес их на кухню. Она услышала, как он открыл воду в раковине.

Она огляделась. Комната была необыкновенно опрятной: все вещи на своих местах. В этом не было ничего показного, никакой чопорности или занудства. Она не заметила этого раньше, но сейчас ей стало очевидно, что в этом порядке есть что-то энергичное и неистовое, – такое впечатление, что он граничит с хаосом.

Улиц через двенадцать на юг располагался элитный квартал шикарных особняков и огромных квартир, широких тротуаров и зеленых, ухоженных скверов. На стоянках с табличками «Только для местных жителей» блестели вылизанные автомобили, готовые везти своих владельцев куда угодно. Чаще всего машины принадлежали вовсе не тем, кто их мыл и доводил до блеска. В этом квартале окна были открыты, из них доносились смех, тихая беседа или негромкая музыка – звуки, сопутствующие богатству.

Через несколько улиц к северу находилось гетто. Люди из квартала зеленых скверов никогда не заглядывали туда. Они и вовсе не вспоминали бы о существовании гетто, если бы кто-нибудь из них, придя домой, время от времени не обнаруживал разбитое окно или выломанную дверь. Из дома могли пропасть телевизор, видео, деньги и драгоценности хозяйки.

«Дети», – обычно говорили полицейские, и были правы. Серьезные преступники из гетто не стали бы утруждать себя из-за такой мелочевки. А дети, шустрые и ловкие, редко работали в одном и том же месте, около дома, Где их можно было вычислить. Они не тратили времени на то, чтобы как следует обыскать квартиру, хотя часто урывали пару минут, чтобы помочиться на постель. На все про все им хватало пяти минут или даже меньше. Арестовывали их редко. Жертвы ограбления несколько дней ходили сердитые, а потом страховая компания оплачивала убытки.

Квартал, лежавший между двумя враждующими сторонами, вряд ли можно было назвать нейтральной территорией. Нейтральный – значит безопасный. А это была ничейная земля.

– Это очень вредная привычка, – сказал он, кивнув на зажженную сигарету.

– Ни черта! – возразил Дикон. – Мне этого еще никто не говорил.

Мэйхью улыбнулся. Сам он три раза в неделю занимался в гимнастическом зале и все остальные дни играл в сквош. Он не курил, пил только вино и пиво, и то понемногу. Дикон всегда слушал рассказы о его праведной жизни с кислой миной.

– Как поживаешь, Джон? – спросил Мэйхью.

Дикон кивнул.

– Отлично, – сказал он и, помолчав, добавил: – Я был в Корнуолле, убирался в доме.

– Давно пора.

– Да, пожалуй.

Они помолчали. Дикон посмотрел по сторонам.

– А здесь ничего не изменилось, – заметил он.

– Что ты сказал? – Мэйхью думал о чем-то своем.

Дикон махнул рукой.

– Те же фраера и шестерки.

– А ты чего хотел? Успешного выполнения программы социальных мероприятий и реабилитации излечившихся от алкоголизма? – Мэйхью хмыкнул. Затем его лицо приняло задумчивое выражение. – Видишь вон там, у бильярда, высокого парня с гнилыми зубами и тошнотворным запахом дешевого одеколона? Он знает то, что мне позарез хотелось бы знать. На прошлой неделе его засекли в одной точке вместе с тремя парнями из тех, у которых крутые костюмчики и низкие лбы.