– Свежий воздух да лечение волхва Ставра… – объяснил Далимил князю его приподнятое состояние духа. – Тебе, князь, следует почаще со Ставром общаться. Сдается мне, такое лечение даже мне, самому здоровому человеку из всех, кого я знаю, пошло на пользу. Я тоже такой свеженький, что хоть в турнире принимай участие. А ведь я только со стороны слушал, как с тобой Ставр говорил…

– Кто то из наших сегодня участвовать будет?

– Ставр привез с собой Барабаша, – Далимил сказал это так, словно выложил перед Годославом сюрприз, который загодя подготовил.

– Того стрельца, который всегда вздыхает, как болотная кикимора? – поинтересовался князь с улыбкой, такой редкой на его лице в последнее время, и Далимил сам заулыбался, радуясь хорошему настроению Годослава.

– Да. У нас лучше Барабаша в дружине никто не стреляет. Франки и саксы с ним тягаться не могут. Правда, Бравлин привез своих стрельцов. Посмотрим, что они покажут. Но лучники  у вагров, насколько я знаю, всегда были отменные. Хотя он тебе, княже, сам об этом расскажет. Обещал утром прийти, и я слышу, как гремит чья то кольчуга. Местные рыцари вчера допоздна пьянствовали с герцогом Трафальбрассом и проспят до самого начала завтрашнего турнира. Они сейчас не ходячие. А кто то идет. Слышишь, шаги к нам приближаются…

В самом деле, кто то трижды стукнул в щит Годослава, вывешенный у входа в палатку.

– Входи, княже, если ты один, – сказал Далимил. И добавил вполголоса: – А если он не один, то спутник прилетел по воздуху, иначе я услышал бы его шаги.

Полог осторожно дрогнул, и из за него в самом деле появился князь Бравлин Второй. Насупленный, озабоченный, чем то недовольный. Но, увидев перед собой сияющего князя Годослава, улыбнулся и обнял его.

– Я рад, что ты добрался до Хаммабурга невредимым.

– Я благодарю тебя, старший брат, за заботу о моей жизни, – ответил Годослав. – Мне рассказали, что ты сам приезжал на переправу, чтобы предупредить меня.

– Граф Ксарлууп, хоть иногда и бывает моим гостем из за любви к славянскому меду, не всегда придерживается правил чести. Я боялся, что даны просто застрелят тебя на дороге. И потому рекомендовал не ездить.

– Сейчас эти даны вдоль той же дороги развешены на великий праздник воронам, – мрачно нахмурил брови Годослав, вернувшись от радостного состояния к состоянию озабоченности. – А сам граф с распоротым животом, если все еще живой, пытается добраться до своего короля в сопровождении всего одного обезоруженного воина, которого я ему оставил вместо костыля.

– Сильно же ты осерчал на Готфрида…

– Его полки стоят на моей границе, хотя я не звал их к себе в гости. Я просил помощи в войне, но у данов есть собственная граница с франками, и крюк, который они желают сделать, заглянув по пути в Рарог, совсем мне не нравится. Если Готфрид согласен поговорить с Карлом языком оружия, пусть к Карлу и отправляется, не заезжая ко мне. Но самому Готфриду и его окружению, похоже, совсем не нравится мое желание оставить свои границы в неприкосновенности. И потому он подсылает ко мне убийц и отравителей.

– Отравителей? – переспросил Бравлин.

– Ты еще не знаешь этой истории?

– Нет.

– Вместе с посольством приехал герцог Гуннар…

– Твой тесть.

– Да. И он, памятуя прошлое влияние на дочь, приказал ей подливать мне в пищу какой то яд, который должен передать его человек.