|
Придворные посматривали на них с любопытством. Турнирные стражники, специально выбранные монсеньором Бернаром из числа наиболее опытных и рассудительных воинов королевской армии, внимательно смотрели за тем, чтобы хотя бы это состязание обошлось без жертв. Получившему увесистый удар по голове заглядывали в глаза, определяя, как человек соображает и может ли он продолжать схватку. По правилам, тот, кто касался земли коленом или рукой или же просто не мог уже эффективно защищаться и сам наносить удары, признавался проигравшим. Тогда стражник просто бросал между дерущимися свой герольдский жезл, украшенный праздничными лентами, и уже сам герольд, выступивший из тени ограждения, где ему было специально отведено украшенное многими гербовыми щитами место, объявлял победителя.
Дубинки у противников были разные. Одни предпочитали короткие и увесистые, с сучковатыми утяжеленными концами, похожие на боевые палицы. Другим больше нравились длинные, как посохи, палки, которыми можно было одновременно наносить и обыкновенные оглушающие удары, и колющие – весьма болезненные, когда они попадали в лицо или в ребра, хотя такие удары и не выводили соперника из строя полностью. Перед началом схватки турнирные стражники проверяли каждую дубинку тщательно. Правила запрещали утяжелять дерево металлом или, уж тем более, вбивать в него гвозди, чтобы нанести сопернику увечье. – Меня с раннего детства занимает один вопрос, – сказал Карл, полуобернувшись через плечо и показывая этим, что обращает свой вопрос ко всем придворным, собравшимся в его ложе. – Что представляет собой человеческая голова? Для чего она человеку дана? Только ли для того, чтобы соответствовать какому то определенному образу? – Мне всегда казалось, ваше величество, – ответил, тихо посмеиваясь, граф Оливье, на правах маршала турнира сидящий по правую руку от короля, – что голова дается человеку для того, чтобы думать ею. Хотя бы иногда… К сожалению, не всем удается делать это в равной мере. – Но тогда каждый увесистый удар дубинкой должен выбивать из нее по мысли. Сколько получишь ударов, на столько же меньше станет в голове мыслей, – рассудил король. – Мне думается, что эти бойцы, – показал он на ристалище, – необыкновенно умные люди. Они получают такое громадное количество ударов и при этом еще остаются способными к размышлению. Посмотрите на этого… Карл показал на невысокого крепыша, раскачивающегося из стороны в сторону, не давая возможности противнику нанести прицельный удар. – В самом начале схватки его дважды прилично огрели прямо по лбу. А он все еще соображает, каким то образом уворачивается от новых ударов. Он мне нравится, это точно… Ай ай ай… Последнее восклицание у Карла вырвалось, когда крепыш пропустил сначала колющий удар прямо в нос, а потом и последний, завершающий, третий уже удар по лбу. – Нет, – сам с собой согласился Карл. – Очевидно, все таки первыми ударами у него основательно отшибли мыслительные способности. Я неверно выбрал себе предмет предпочтения. – Я думаю, ваше величество, – тихо сказал из за королевской спины аббат Алкуин, – что все зависит от головы. У каждого она разная, и мыслей у каждого человека разное количество. Но смею вас заверить, что я никогда не встречал человека настолько же умного, исходя из вашей теории, как монах нашего монастыря брат Феофан. Однажды, будучи еще достаточно молодым и еще не будучи монахом, он бежал по городской улице в своей родной Лютеции , и не мог знать, что перпендикулярно его движению по другой улице скачет лошадь со всадником. Прямо на перекрестке Феофан столкнулся с лошадью, ударившись лбом в ее лоб. Упали и он сам, и лошадь со всадником. Лошадь погибла от такого удара, а Феофан, осознав Божий промысел, оставивший его в живых, решил стать монахом. – А что со всадником? – спросил кто то из заднего ряда. |
