— Прополоснем это дело, — хрипло сказал кто-то. — Потом я отыгрываться буду.

— Не за то отец бил, что играл, — ответил ему другой, — а за то, что отыгрывался.

Разговор щедро пересыпался отборной, но беззлобной руганью, которую воспринимали спокойно, как привычный эмоциональный довесок даже к самому дружескому разговору.

Появление постороннего человека не прошло незамеченным. Парни подозрительно покосились на Виталия, и один из них спросил:

— Нюхать пришел или играть?

— Меня отец бил за то, что играл, — ответил Виталий. — На деньги, конечно.

— А мы тебе штаны оставим, — насмешливо пообещал другой. — Не сомневайся.

— На интерес бы я сыграл, — лениво ответил Виталий, уже жалея, что в порыве досады подошел сюда.

— Интереса не получится, — мотнул головой парень. — Один попробовал. Его сделали… — и он бросил взгляд на опустевшую скамейку у ворот.

Виталий перехватил его взгляд, и вдруг в голове блеснула догадка. Он уже не жалел, что подошел, все внутри напряглось в ожидании каких-то открытий.

— Ну и неправильно, — запальчиво возразил он. — Раз человек объявляет…

— Ты особо не тявкай, — оборвал его другой парень. — Он на равных началах. А когда лопухом остался, шиш выложил.

— Не, он сперва материно кольцо пообещал, — вмешался другой парень. — Домой покилял. Потом вернулся, говорит: «Заработаю».

— Он заработал, — грязно выругался первый.

«Это уже не просто факты, — лихорадочно думал Виталий, боясь пропустить хоть слово. — Это уже и душа». — И небрежно спросил:

— А теперь он как играет?

Парни незаметно переглянулись. Один из них встал и, чуть пошатываясь, подошел к Виталию, второй неожиданно оказался за его спиной.

— Номера выкидываешь? — с угрозой спросил первый и, наливаясь пьяной злостью, просипел: — Покажь карманы, мусор!

У Виталия была секунда на размышление. Он чувствовал жаркое дыхание стоявшего сзади, видел, как напряглись сидевшие за столом, готовые в любой момент кинуться на него. Лезть в карман было поздно, удар мог последовать мгновенно.

И Виталий нанес его первым, затылком, со всего размаха по лицу стоявшего сзади. Раздался крик. В тот же миг Виталий двумя руками рванул подошедшего парня на себя, нагнулся, и тот, не удержавшись, со стоном перелетел через него. А Виталий кинулся бежать к темневшим вдали воротам.

Парни бросились за ним.

— Ножа ему! — яростно крикнул кто-то.

«Только бы не споткнуться в этой тьме!» — мелькнуло в голове у Виталия.

У самых ворот он внезапно метнулся в сторону и прижался к стене, нащупывая в кармане пистолет. Он даже задержал дыхание, и сердце забилось еще отчаянней. Но то, что Виталий узнал о Ваське, и то, что того сейчас нет дома, меняло все планы.

Парни не заметили его. Они распаленной стаей пронеслись мимо, и Виталий услышал, как заспорили они на улице, обсуждая, в какую сторону он убежал.

Тогда Виталий неслышно отделился от стены и крадучись направился в глубь двора, к единственному парадному, над которым тусклым желтым апельсином висела лампочка.

На третьем этаже он позвонил. Дверь, обвешанную почтовыми ящиками, отперла высокая худая женщина в кофте с закатанными рукавами и в переднике. Лица ее Виталий рассмотреть не мог: свет на площадку падал только из двери.

— Не вы ли Вера Григорьевна? — спросил он, уже успев отдышаться.