— Эй, кто там у нас возле окна? Стучите, парни, стучите громче. Чтоб все совпадало! Это он стуком хочет отвлечь охрану. Но мы-то с вами знаем, зачем все делается. Нас он не отвлечет! Давай, стучи! — скомандовал Лански.

Ковбой нехотя подошел к окну и согнутым пальцем стукнул по стеклу.

— Громче, — попросил Брикс. — Гораздо громче.

— Ну стукни ты как следует! — насмешливо закричал Лански.

Его голос вдруг был заглушен плеском воды, а затем стал звучать с металлическим оттенком. Всему виной было помойное ведро, надетое на голову.

В следующую секунду Лански распростерся на полу, а Брикс стоял над ним с его револьвером в руке.

Охранник у окна попытался схватиться за кольт, и Брикс выстрелил. Пуля сорвала кобуру с пояса, и охранник молниеносно вскинул руки над головой. Двое других благоразумно последовали его примеру.

— На пол, — сказал Брикс. — Видите, как лежит Фредди?

Пока они укладывались, он, не оборачиваясь, нащупал ключ в замочной скважине и попытался провернуть. Но ключ не поддавался.

— Шериф, открой сам, я занят, — попросил Брикс.

Мерфи едва просунул толстые руки между прутьями и принялся тыкать ключом в скважину.

— Позволь мне, — сказал Питер Уолк, оттеснив шерифа.

Решетка со скрипом отворилась, Мерфи кинулся разоружать и связывать лежащих охранников.

— Вот так все и было, — Брикс продолжил свой рассказ. — Вы спросите, зачем был нужен стекольщик? Вот зачем. Когда мы покинули банк, лестница стояла перед входом, а на крыльце были разложены инструменты. Любому прохожему было ясно, что в банк можно будет зайти, когда стекольщик закончит работу. И никому не было дела до связанных охранников. Кстати, джентльмены, они сами друг друга связали. И весьма добросовестно.

Обернувшись на пороге, Энди обратился к неподвижным охранникам:

— Джентльмены! Не забывайте! Вы обещали никому об этом не рассказывать!

Они сели на коней охраны. Питер хотел прихватить и оставшихся лошадей, но Брикс не позволил — пустая коновязь возле незапертого участка могла вызвать подозрения.

Неторопливо, шагом, пересекли они площадь и свернули на дорогу. Поселок словно вымер, и только собаки лежали в тени под заборами, высунув языки.

Издалека доносились частые, тревожные удары по рельсу, который заменял шахтерам и колокол, и фабричный гудок.

— Что-то стряслось на карьере, — Мерфи оглянулся.

— Тебя это уже не должно волновать, — напомнил Питер Уолк.

— Меня волнует другое. Бьют к общему сбору. Похоже, кого-то завалило. Или еще что-нибудь. Сейчас весь поселок сбежится.

Питер приложил ладонь к уху и сказал:

— Уже идут.

— Вот чего я не собирался делать, так произносить прощальную речь, — сказал Мерфи.

Их кони прибавили шагу, но ропот толпы становился все слышнее, куда бы они не сворачивали. Гул доносился из каждого прохода между бараками. Среди приземистых строений мелькали фигуры мальчишек. Они бегали, сбиваясь в стайки, и снова уносились туда, откуда доносился гул голосов и тяжелое шарканье сотен ног.

Покружив по поселку, Питер Уолк остановился возле салуна:

— Если мы не хотим, чтобы нас видели, переждем здесь.

— Придется, — согласился Энди Брикс. — Гарцевать на виду у нескольких сотен свидетелей не в моих правилах.

В салуне, как и на площади перед ним, не было ни души.

— Что там за шум? — судья Бенсон оторвался от газеты и поднялся навстречу неожиданным посетителям.