Стен несколько секунд смотрел на убийцу, потом уронил голову на землю. Он по-прежнему не слышал ударов своего сердца. Неужели он убит и видит, как мертвец? Он услышал приближающиеся шаги и почувствовал, как пальцы Гамаюнова коснулись его плеча.

– Ну, чего ты лежишь? – спросил Гамаюнов. – Вставай!

И Стен поднялся. А его чудо-доспехи изо льда остались лежать. Но теперь это были уже не доспехи, а точная копия его тела. Он, Стен, абсолютно нагой, лежал на траве, а в груди его чернело два отверстия. И рана на щеке сочилась кровью. Стен бессмысленно тронул пальцами грудь и нащупал на теле две царапины. Одна кровоточила довольно сильно. А Гамаюнов уже подошел к Гале, и она тоже поднялась, всхлипывая и причитая, еще не понимая, что произошло.

Так Гамаюнов шел от одного “убитого” к другому.

Доспехи, как хитиновые панцири, свалились с них и остались лежать на земле, точные копии своих хозяев, обрызганные настоящей кровью, с застывшими гримасами боли и ужаса на лицах.

– Зачем вы это сделали? – ошарашенно спросил Баз у Гамаюнова.

– Утром тела найдут на берегу. Они будут опознаны и похоронены. Решат, что погибли именно вы. Даже на вскрытии никто не заметит подмены.

Двенадцать обнаженных мертвых тел. Стен поморщился, представив аршинные заголовки.

– Не могли предупредить, что ли… – захныкала Галя.

– Извини, Галочка, но ваша смерть должна выглядеть натурально. Теперь эти искусственные тела будут существовать без вас, но только до тех пор, пока их не похоронят. Как только их засыплют землей, они вновь станут водой. Будем надеяться, что никому в голову не придет делать эксгумацию. Иначе обнаружатся пустые гробы. Эта мнимая смерть может спасти ваши жизни в будущем.

– Добавьте им еще нашу память, – попросила Надя.

– Невозможно, – сухо сказал Гамаюнов. – Лучше возьмите у Меснера аптечку и примите пару таблеток. Да не забудьте заклеить пластырем царапины, а то, не дай Бог, нагноятся. – После стольких смертей особенно приятно было говорить о царапинах. – Поторопитесь. Мы уезжаем.

– Мы поедем в фургоне? – спросила Галя.

– В машине поедет только Меснер. Мы поплывем по воде.

И они в самом деле увидели лодку на берегу. Алексей мог поклясться, что в то время, когда они купались, обретая неуязвимость, лодки на этом месте не было. Но Стен не стал ни о чем спрашивать. Вместе с другими он столкнул лодку в воду, и они покинули берег, на котором разыгрался спектакль.

Поначалу они плыли молча. Лодка бесшумно и очень быстро скользила по воде, хотя никто не потрудился взяться за весла. Каждый в глубине души знал, что никакой лодки не существует, но боялся даже про себя отчетливо сформулировать эту мысль и тем самым уничтожить лодку. Да, это была лишь иллюзия. Но фантом уносил их все дальше и дальше, берег уже скрылся из виду. Двенадцать учеников и их учитель. Но если вдуматься, то и сам учитель был всего лишь иллюзией, пусть и материальной. Он сказал, чего ждет от них, и научил, что надо делать. Но лишь в конкретном бытовом, жизненном смысле. Самого главного он им так и не поведал. Разумеется, он хотел, чтобы местоимение “он” писалось с большой буквы. Но не выходило, как ни нажимай на нужную клавишу, “о” оставалось по-прежнему маленьким. Он не сказал им истинного Слова. И Стен подозревал, что он его не знает. Пусть Гамаюнов умеет делать невероятные вещи, пусть превращает воду в доспехи… (Или в бриллианты?) Не важно. Слова-то он не знает. Порой Алексею казалось, что Гамаюнов хочет услышать это Слово от учеников и ждет, чтобы кого-нибудь из них посетило вдохновение.

Но его ученики тоже не знали Слова.

Итак, плыли в мнимой лодке вместе с мнимым учителем двенадцать избранных в ночь, когда погибли другие, званые на пир, неизвестно по чьей воле оказавшиеся неизбранными.