– Т-сс… – прошептал колдун, поднося палец к губам. – Он спит и его нельзя тревожить.

– Я принесу носилки. Я буду быстр, как только смогу. – Эд понесся назад, к тому месту, где оставался вертолет, с неожиданной для его возраста резвостью.

– А он не замерзнет, лежа на снегу? – спросил Юл.

– Напротив, ему сейчас жарко. Потрогай его. Да не бойся, потрогай.

Юл, поколебавшись, коснулся ладони Стена. В самом деле кожа была теплой, даже горячей. Будто тот не на снегу лежал, а под пуховой периной. Теперь Юл разглядел, что лоб брата покрыт испариной. Мальчишка почти в испуге отдернул руку и припустил вслед за Меснером.

– Я его понимаю. – Роман улыбнулся, глядя вслед убегающему мальчишке. – Он не может поверить, что Стен жив. А согласись, теплый мертвец – это неприятно.

Лена присела рядом со Алексеем на корточки. Она только теперь почувствовала, как смертельно холодно здесь на берегу, и ее стала бить дрожь. Она пыталась погладить спящего Стена по голове. Но пальцы так прыгали, что она испуганно отдернула руку. Роман стиснул ее запястье и насмешливо глянул в глаза. В полутьме она не могла различить выражение его лица. Но ей казалось, что он насмехается над ее растерянностью.

– А ты все еще любишь его, детка! Спишь со мной, а любишь его. Нехорошо.

Лена попыталась вырвать руку, да куда там – не с ее силенками тягаться с колдуном.

– Ну чем я тебе не по душе пришелся, детка? – Он говорил едва слышно. А Ленке казалось, что он орет на всю округу проклятущие свои слова. – Разве плохо я тебя любил? Подарков не дарил? Ах да, не дарил! Какое упущение. Ну так сейчас одарю. Глянь только, какое сокровище. – И не успела она моргнуть, как он навесил ей на шею тяжеленную золотую цепь с кулоном, три синих камня так и сверкали. – Ну, дарил ли тебе кто-нибудь вещички краше, а? Я ведь щедрый, так почему бы тебе меня не полюбить?

И он отпустил ее руку. Она хотела сорвать цепь, но почему-то не посмела.

– Разве я тебе нужна? – спросила с сомнением.

– Посмотрим, – отвечал он насмешливо. – Дар у тебя чудной, редко встречаемый. Не особенно приятный, но порой позабавиться можно. Ах, чудно, чудно слышать мысли человеческие. Презабавно.

Проклятущий! Как было все хорошо до его прихода! Ну да, она была несчастна, но так гордилась собой, уверенность в своей правильности придавала сил… А та давняя интрижка с Ником не в счет. Потому что случилась уже после смерти Стена. Ведь она не знала, что Лешкина смерть была розыгрышем. И потом в глубине души она все равно любила именно Стена. Ну не верна… так смешно после смерти верность хранить. Это уже совсем что-то книжное, подруги твердили об этом наперебой. Может быть, у нее с Ником что-нибудь и вышло бы, не посмейся тот над нею – мысленно, конечно. “Старая дева, что же на тебя никто до сих пор не польстился? И Стен твой дурак – все в школе говорили, что ты с ним спишь, а он тебя так ни разу и не трахнул?” Вот засранец!

А ведь она позабыла обо всем этом. Да, да, Роман заставил ее позабыть об этом, а теперь вновь позволил вспомнить. Зачем? Испытывает он ее, что ли? Или просто мучит? Все смешалось в ее голове и сердце. Вот, если бы Стен ее любил, так она… Да что толку мечтать – не позовет он ее никогда. Не позовет.

– Не надо так переживать, – засмеялся Роман. – Все на свете гораздо проще и приятнее.

Она хотела возразить. Да не знала, как найти слова для таких возражений.

– Не по нраву я тебе – так и скажи – “отхлынь”, и я отойду в сторонку. Не настаиваю.