Он весь дрожал. В отсветах красноватого каминного пламени он походил на лесного зверька, попавшего к людям в плен. Стен рассмеялся. Его смех был нелеп и некрасив. Он вообще редко смеялся, тем более так ненатурально и почти истерически.

– Он меня ненавидит, – сказал он, указывая пальцем на Юла. – Брат меня ненавидит. Мать прокляла. Сазонов не замечал. Гамаюнов боялся. О Романе не говорю.

– Нет, ты мне очень нравишься, – перебил его Роман, и непонятно было – насмехается он или говорит серьезно. – Клянусь водой. Я хочу быть твоим другом.

– А ты, Надя? – Стен повернулся к ней.

– Временами мне хочется тебя убить.

– Ага, спасибо за искренность. Лена, а ты?… Она посмотрела на него в упор и сказала очень тихо:

– Я без тебя жить не могу.

Стен смутился, бросил на Лену растерянный взгляд и затряс головой, будто хотел избавиться от навязчивых мыслей:

– Хорошо. Придумывайте ваш план, я поеду в Питер и убью Колодина.

– Ты потом всю жизнь будешь в этом раскаиваться, – сказал Роман.

– Решено – убью. Я могу.

Стен отстранил Юла и вышел из комнаты. Лена подошла к окну. Было видно, как Стен остановился на крыльце и закурил. Несколько минут все сидели молча.

– Колдовство подействует не раньше завтрашнего утра, – шепнул на ухо Лене Роман.

Камин начал гаснуть, и в комнате сделалось совсем темно. Лишь красные отсветы догорающих углей плясали на стенах. Не сговариваясь, стали готовиться ко сну. Женщинам уступили имевшиеся в доме диван и раскладушку, а мужчины улеглись на полу. Кажется, подобные ночевки начинали входить в привычку.

Когда Роман уже начал засыпать, с улицы вернулся Стен, уселся рядом с ним на полу. Колдун открыл глаза. Несколько минут Стен сидел молча, потом сказал шепотом:

– Колодин потребовал у Сазонова деньги из проекта, а когда тот отказался, убил Сазонова и еще многих наших ребят. Я встречался с Колодиным несколько раз, не подозревая, что он сотворит с нами. Так вот, когда я с ним разговаривал, он почему-то мне показался похожим на императора из “Звездных войн”. Не знаю почему. То есть внешне почти никакого сходства – обычный мужчина средних лет с хитроватой улыбкой. Но я смотрел на него и на секунду вдруг увидел его в той самой черной хламиде с капюшоном, в кресле, и с указующего его перста стекала синяя карающая молния… Что ты об этом думаешь?

– У тебя было в тот момент водное ожерелье? Стен кивнул.

– Значит, ты самый упрямый человек на свете, – усмехнулся Роман. – Но даже ты не можешь противиться вечно.

– Чему противиться?

– Ожерелью.

Все спали, и никто не слышал, как ворочается с боку на бок Юл. Прошел час, второй, сон улетучился и не желал возвращаться. Лежа на полу и прислушиваясь к равномерному дыханию спящих, Юл чувствовал себя невозможно одиноким. Во всем мире не было теперь человека, которого бы он любил. Мать не в счет. Она будет визжать, кричать, плакать, лезть с поцелуями – и это уничтожит любое чувство. Вот отец – другое дело. Он всегда оказывался рядом в нужную минуту. Как тогда, после школы, когда ватага ребят гналась за Юлом и он уже ни чуял унести ноги, отец появился, будто из-под земли, и взял сына за руку. Это было почти как чудо – и Юл в благодарности прижался щекой к его ладони. Но теперь он больше никогда не возникнет рядом, не угостит любимыми солеными орешками и они не отправятся есть мороженое. А где-то гнида, приказавшая его убить, жрет сейчас колбасу с чесноком, аппетитно чмокая, и пялится в телик.

Юл сел на полу. Напротив него в окне маячило лицо женщины, оно слегка светилось на фоне черного ночного неба – безобразное, распухшее, похожее на огромный белый плевок на стекле.