– У тебя нет понятий добра и зла, – огрызнулся Стен.

– А у кого они теперь есть? – рассмеялся Роман. – Скажи, у кого? Общепринятая мораль рухнула, и каждый решает для себя сам, что такое хорошо и что такое плохо. Ты решил одно, я – другое. Я, между прочим, очень моральный человек, потому что от своих правил стараюсь не отступать. Разумеется, мои правила не похожи на твои. Но это еще не повод, чтобы пускать в ход кулаки.

– Твои правила! – Стену удалось вложить в эти два слова столько яду, что сам невольно передернулся. – Твои правила – делать гадости и издеваться над людьми. А при случае – убивать.

– Здесь ты ошибаешься. – Роман вдруг сделался серьезен. – Я никогда не творю беспричинное зло. Потому что в таком случае оно возвращается назад бумерангом. А вот ты, со своими абсолютами добра и зла, так легко потрошишь чужие сердца, будто куриц разделываешь. Только не ясно, почему ты вообразил, будто знаешь, что такое добро. И смертями незачем меня попрекать – твою жизнь спасал.

У Стеновского перекосилось лицо – уж вряд ли кто-нибудь до Романа говорил ему такое. Самое отвратительное, что Роман был прав. Чувство, чем-то схожее с тем, когда пули пробили заговоренные Гамаюновым доспехи. Боли нет. Но внутри нестерпимая пустота.

Роман усмехнулся. Несмотря на то что Стен был старше его двумя годами, он казался ему большим ребенком.

– Ну да, ты знаешь о человеке вообще очень много, – продолжал колдун. – А вот что ты знаешь конкретно о себе? Ты, у которого нет ни дома, ни семьи, ни даже постоянного имени? А? Когда ты повзрослеешь, наконец, и начнешь думать о малом, а не о великом?

– Только не надо выяснять, что мы думаем друг о друге… – воскликнула Надя. – В этом есть что-то детское, из средней школы. Но если так невтерпеж, займитесь этим, когда выпутаемся из этой истории.

– Вот истинно мудрые слова! – воскликнул Роман и, перегнувшись через стол, галантно поцеловал ей руку. – Итак, решено, завтра же отправляю Колодина на тот свет. В последнее время мне часто приходилось убивать. Как бы в один прекрасный день не захотелось бы прогуляться по улицам и втихаря пришить парочку ничего не подозревающих прохожих. Просто так, по привычке.

– Я хотел убить Колодина, как только мы вернулись, – сказал Стен. – Но Гамаюнов запретил. А теперь я уверен, что это ничего не решит.

– Да, Гамаюнов был против. Но лишь потому, что это могло выдать нас и весь хитроумный план с мнимой смертью пошел бы насмарку. Беловодье важнее мести.

“Наверняка цитата из Гамаюнова”, – отметил про себя колдун.

– Сейчас о Беловодье знают, кажется, все, – продолжала Надя голосом начинающего диктатора. – Мы живы – так что мешает отправить этого типа на тот свет? На совести Колодина смерть наших ребят. – Надя гневно сверкнула глазами. – Вы как будто обо всем забыли! Он уничтожил проект, он убил Сазонова. Да я бы сама… – Она стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

Роман откинулся назад, оперся рукой о стену и так, балансируя на задних ножках табуретки, улыбаясь, смотрел на Надю. Он откровенно ею любовался. Она перехватила его взгляд. Но не смутилась и на долю секунды.

– Кто такой Колодин? Объясните мне, – вмешалась в разговор Лена. – Ваш приятель? Друг? Убийца? Предатель?

– Все вместе в одном лице, – отвечала Надя. – Но это Игорек. А есть еще его папаша – главный вдохновитель всех убийств, заклятый враг Гамаюнова. Прежде он вел финансовые дела проекта. Нас интересуют оба. Но надо учитывать, что Игорь – марионетка в руках отца.