– По-моему, эта речка подойдет. – Роман остановил машину и указал на текущую внизу реку.

Заливаемые весной во время половодья, луга теперь поросли жесткой желтеющей травой. Но в одном месте пляж был как на заказ: желтый полукруг песка раскинулся между двумя массивами кустарника. Отгороженный от дороги и нескольких ветхих домиков на горушке, укромный уголок подходил для их замысла. Еще накануне утром, когда рыскали они по лесу, отыскивая подходящее местечко для декораций будущего спектакля, Роман приметил эту речку с живой, шустро журчащей водой.

Стен ступил на берег и оглядел пляж без особого энтузиазма.

– Я же недавно купался, – напомнил он.

– Ну и что? – отозвался Роман. – У нас сейчас обстоятельства особые. Неизвестно, как поведет себя завтра твое ожерелье. Особенно если учесть, что прошлой ночью ты в человека стрелял. Я бы на твоем месте непременно искупался. Вдруг ожерелье начнет тебя душить, а вокруг будут сидеть люди господина Колодина. Куда ты тогда денешься? А? Та жижа, что находится в яме в центре круга, тебе помочь не сможет.

– Что тебе надо? – подозрительно глядя на колдуна, спросил Стен, прекрасно зная, что просто так Роман ничего не говорит и не делает.

– Хочу заранее предусмотреть неприятности. Так сказать, стелю солому под окнами, из которых нам очень скоро придется падать, когда за нами явится господин Колодин со своей командой. К тому же купаться со мной – одно удовольствие – не почувствуешь холода вообще. Тебе будет казаться, что ты плещешься не в ноябрьской ледяной реке, а где-нибудь на пляже в Майями. Ты бывал в Майями?

– Красиво. Но слишком жарко. Я не люблю жары.

– Я тоже. Ну хоть в чем-то мы с тобой схожи.

Роман сдержал обещание – Стен не чувствовал холода. Теплая вода, будто в жаркий день, обтекала его тело. Они выплыли на самую стремнину. Течение сносило их вниз.

– Видишь дно? – спросил Роман.

– Смеешься? – отфыркиваясь, выдохнул Стен.

– А ты погляди.

Стен погрузил лицо в воду и раскрыл глаза и в самом деле различил на глубине серый песок, утопленную корягу и какую-то затонувшую Бог весть когда железную лохань. А потом он увидел ребенка. Утонувший мальчик зацепился ножкой за какую-то проволоку на дне, и потому тело его не всплыло. Теперь же он лежал в воде, раскинув руки, и волосы его, влекомые водой, колыхались как на ветру, и ручонки слабо шевелили пальчиками. Когда Стен проплывал над ним, мальчик повернул голову и помахал ему. Более всего его поразило то, что тело утопленника совершенно не разложилось. Стен хотел поднять голову и вдохнуть воздух, но не смог повернуть шею – лицо будто приросло к водной глади. Он сдерживал дыхание, сколько мог, а когда уже стало невмоготу, с шумом выдохнул из легких остатки воздуха и стал дышать водой, как когда-то в гостях у водяного. А мальчик уже давным-давно исчез из его поля зрения, теперь внизу Стен видел тела мужчин, со связанными за спиной руками. В одном исподнем лежали, прижавшись друг к другу, десятки и десятки людей, будто легли спать на дне и спят теперь много-много лет, речная тина мягкой подушкой легла им под головы, водоросли оплели тела. А они все спят и видят странные сны о своей несбывшейся жизни. Потом Стен увидел автобус и подивился, как такая махина могла очутиться здесь, на дне небольшой речки, и не торчать искореженными железным боком над поверхностью. Какой-то человек, видимо уже в воде, пытался выбраться через окно автобуса, да так и застрял, скрюченный, среди осколков стекла и обломков железа…

Стен очнулся уже на берегу. Роман сидел над ним и смотрел так, будто его взору было доступно виденное Стеном. Носоглотку нестерпимо жгло, будто по ней только что прошлись наждаком.