– Вы с папашей… ну, тех ребят ведь убили… И охрану. И Сазонова.

– Мы никого не убивали, – улыбнулся Игорь. – Так и можешь передать своему обожаемому Алексею. Да, с девчонкой его я трахался, потому как она сама меня к себе зазвала и в постель затащила, а более я перед Алексеем ни в чем не виноват. А в гибели тех ребят виноват прежде всего Гамаюнов. Его глупость – всему первопричина.

Остряков скривился – Игорю Колодину он не верил, но спорить боялся.

– Так что получается, что опять-таки виноват не я, – продолжал Игорь. – Надо мыслить трезво и не отравлять свой мозг ядовитыми фантазиями. Так ведь?

Остряков кивнул. А Колодин торжествующе рассмеялся. Он был в хорошем настроении и потому милостиво похлопал старого приятеля по плечу.

– Ну что ж, мистер Шарп, ты выдержал испытание. Можешь и дальше мне служить. Сейчас возьмешь госпожу Воробьеву и отвезешь ее домой, а то она немного расстроена. Встреча была слишком эмоциональной. Я тоже человек эмоциональный. Я ее понимаю.

Не было нужды повторять приказ дважды – Остряков тут же ухватил старуху под руку и потащил из апартаментов Колодиных. В этот раз его пропустили беспрепятственно. А Игорь вернулся к себе и взял в руки удивительный, сверкающий голубым светом меч. Изогнутый клинок был не из стали – просвечивал. Сквозь него можно было смотреть как сквозь стекло, а тонкий белый узор, похожий на морозные арабески на стекле, извиваясь, превращался в чешуйчатого китайского дракона с разинутой пастью, длинным змеистым телом и растопыренными лапками. Говорят, китайские драконы добрые и приносят счастье.

Остряков загрузил старуху в свой “форд эскорт”. То и дело он оглядывался, не веря, что Колодин мог его отпустить восвояси. Что-то тут не так, какой-то подвох. И это после того, как Остряков сознался, что работает на два лагеря. Или Колодин так уверен в его преданности, основанной на страхе? К тому же завтра или послезавтра уже не останется выбора “или-или” и можно будет работать только на Игорька-умницу. И будут они вдвоем составлять удивительные партии не придуманных еще игр. Остряков в таких делах – человек незаменимый. Он такие фокусы соорудит – чертяка ноги сломит. Мистер Шарп самодовольно хмыкнул – будто Колодин лично его только что похвалил, а не он сам придумал этот внутренний монолог.

– Куда ты меня везешь? – спросила Марья Севастьяновна.

– Домой, в Пустосвятово, куда же еще? Старуха отрицательно мотнула головой, и белые космы качнулись из стороны в сторону.

– Не пойдет. Я туда воротиться никак не могу без своего дара. Меня же соседки со свету сживут, как прознают.

– Может, никто не узнает, – предположил Остряков.

– Узнают. Послезавтра я Кате обещала бородавки свести за десяток яиц. А теперь что же будет? Бородавки не сойдут – и позор на мою старую голову. Нет уж, вези меня в Темногорск, к сыну. Дом у него там, пусть укроет на время, а там поглядим. Может, помру и позора своего не увижу.

Старуха неожиданно принялась расстегивать драное пальтецо и фланелевую кофту. Роман не сразу понял, что происходит, пока из-под латаной трикотажной сорочки не извлечена была отвисшая белая грудь, пронизанная голубой сеткой вен. При этом глаза у старухи были абсолютно пустые, а взгляд устремлен прямо перед собой.

– Эй, мамаша, никак соблазнить меня вздумала, – хихикнул Остряков, но старуха никак не отозвалась на его шуточку. Скорее всего, она его просто не слышала.

Ей кто– то приказывал проделывать эти унизительные телодвижения. И она, не в силах противиться, повиновалась.

“Игорь…” – догадался Остряков, и ему сделалось тошно.

– Ах, щенок, что выделывает, а? – прошептала Марья Севастьяновна, очнувшись, и спешно завозилась, приводя одежду в порядок.