– Коленька, ну зачем так шутить… – Она примиряюще положила ладонь на его руку.

“Сучка!” – хлестнула пощечиной подслушанная мысль.

Лена отшатнулась, и будь Веселков наблюдательней, он бы немедля распознал ее тайный дар. Но не до того ему было.

– Это не шутка, – сказал Веселков.

– Не шутка, – повторил Дрозд и поднялся. Что-то в его позе говорило, что происходящее – не пустая болтовня. Началось! Роман сделал вид, что хочет взять бутылку мартини. От Веселкова его отделяло всего три шага. Три шага, и он коснется Николая Ивановича и… Тут одна из подружек – разумеется, красавица – неожиданно вскочила и, обхватив колдуна за шею, игриво залопотала:

– Надоели их бесконечные разговоры. Потанцуем лучше. Ты танцуешь?

Пока Роман отдирал ее от себя, растеряв весь свой настрой и мысленно заставляя змеиную голову разящего удара замереть на полпути, Канарис опередил его и приставил к виску колдуна пистолет.

– Только дернись, и твои мозги будут соскребать со стенок! – прошипел он. Кажется, это было любимым выражением в их команде.

Будь в его руках нож, Роману ничего бы не стоило развеять металл прахом. Но пистолет… При одном прикосновении чуждого металла дрожь пробежала по телу колдуна, а в ногах появилась противная слабость. Это был его запрет, его табу, он не мог касаться огнестрельного оружия, оно могло убить его, не стреляя. Пока Канарис держал дуло пистолета прижатым к его виску, Роман был близок к обмороку. Лицо его побелело, будто свежевыпавший снег, а глаза помутнели. Со стороны любой бы непосвященный решил, что Роман просто-напросто перетрусил до смерти. Красавица завизжала и отскочила в угол, почему-то вообразив, что убивать собираются именно ее.

– Только не насилуйте меня, – запричитала она таким тоном, будто просила об обратном. – Умоляю, не насилуйте.

Алексей вскочил. Из всех присутствующих он один знал способности Романа. Надо было хоть на секунду заставить Канариса отвести пистолет в сторону. Но секунды этой у него не было. Дрозд был уже подле него.

– Не советую шевелиться! – хмыкнул бывший однокашник. – А не то наш Канарис разнесет твоему приятелю голову.

Сам он приставил пистолет к боку Стена, а второй рукой вцепился ему в волосы.

– Оленька, голубушка, – медвяным голосом обратился Веселков к Кошкиной. – Принеси-ка нам с кухни тазик с водою. Как только Стен умрет и ожерелье разомкнется, мы ожерелье тотчас в воду опустим, чтобы оно окончательно не умерло и нить не растеклась, а указала нам дороженьку потаенную к Беловодью. Наше, наше будет Беловодье, не ихнее. Отобьем светлый град у темной нечисти.

Кошкина послушно встала и засеменила на кухню.

“Откуда он знает? – изумился Стен. – Такое впечатление, что про Беловодье каждый вечер объявляют в новостях…”

– Господа, да что же это такое? – пробормотал Кирша, растерянно озираясь. – Ник, ты что, собираешься убивать Лешку при свидетелях?

– А ты собираешься помешать, Сашенька, друг мой? Заложишь меня? Так, что ли? – Голос Ника звучал необыкновенно вкрадчиво, и оттого сделалось по-настоящему страшно.

– Но ведь как-то это не по-дружески… Что он такого сделал?

– Взял то, что ему не принадлежит.

– Ничего не выйдет… – проговорил Стен. – Не попадешь ты в Беловодье.

– Да? А я почему-то думаю, что попаду.

– Ник, не смей! – крикнула Лена, сообразив наконец, что от Романа помощи не дождаться. – Я в милицию заявлю, я…

– И что ты заявишь, глупенькая? Что? Нет твоего Стена в живых.