Во двор въехала черная машина, и Рита сразу же оживилась, бросилась к ней. Но Саша даже со своего места определил, что это не та машина. И это не Амфиарай. Но сам факт того, что во дворе появилась машина, Саша воспринял как знак. Он тоже кинулся вслед за Ритой, подошел к водителю, молодому парню в спортивном костюме и вполне симпатичным лицом, и, страшно волнуясь, спросил, не сможет ли тот подвезти их хотя бы до Садового кольца и сколько это будет стоить. Рита стояла рядом с отсутствующим видом и казалась больной.

— Это моя сестра, ей плохо, довезите, пожалуйста. Только денег у нас всего двадцать рублей...

— Да ладно, какие деньги... Что же я, не человек что ли? Говори, куда надо, доставлю. У меня сегодня такой денек, что я бы вас, если нужно, даже в Домодедово бесплатно отвез.

Саша только сейчас почувствовал запах спиртного, исходящий от парня. Но выбора все равно не было.

Рита во всем подчинялась Саше. Она покорно села в машину и всю дорогу молча держала его за руку.

— Сверните, пожалуйста, вот сюда, и еще метров триста, будет арка... — Саша вез свою драгоценность и с трепетом ощущал в своей ладони ее безжизненную руку. В эту минуту он чувствовал себя необычайно сильным и ответственным за нее.

Оказавшись вновь в родном дворе, они, не сговариваясь, сели на скамейку, где еще совсем недавно, казалось, пили сок и поджидали возвращения Амфиарая.

Судя по тому, что окна в его квартире погасли, родители легли спать. А это означало, что можно беспрепятственно открыть двери своими ключами и тихонько пробраться к себе в комнату. Родители по ночам не встают, значит, Рита до утра может спокойно отдохнуть у него в комнате, на его кровати. А себе он постелит на полу...

— Я поеду к маме, на Краснодонскую, — сказала Рита, глядя тупо перед собой. Плечи ее были опущены, волосы скрывали пол-лица, но Саша чувствовал, что она плачет.

— Вы никуда не поедете. Мы сейчас поднимемся ко мне. Родители уже спят, я постелю вам в своей комнате и запру дверь, чтобы к нам никто не зашел... — Говоря эту, исполненную интимности фразу «к нам», он испытал невероятное блаженство, граничащее с высшим любовным восторгом. Никакие эротические сны, никакие цветные «плейбоевские» картинки с зарядом сексуальности и обещанием сладостного конца наваждения не могли сравниться с той внезапно нахлынувшей на него чудесной реальностью. Ведь Рита, та самая виртуальная возлюбленная, редкая жительница его визуального оконного пейзажа, по сути, ожившая мечта в облике прекрасной молодой женщины, сейчас сидела рядом с ним и принадлежала ему полностью. И он знал, что будет так, как он придумает, как решит.

А потому он взял ее за руку и молча повел за собой. Он действовал уверенно и решительно, даже и не пытаясь представить себе, что в тот миг, когда они будут пересекать переднюю, чтобы запереться в его комнате, может появиться Ирина Васильевна. Потому что знал: что бы ни произошло, она все равно останется у него и никто не посмеет помешать этому, даже если ему и придется выбирать между родителями и Ритой.

Но, на их счастье, никто не вышел, квартира успокаивала своей тишиной и приятными домашними запахами.

— Если хотите, можете согреться в ванне...

Но Рита, войдя в комнату Саши и увидев маленький уютный диван в углу, сразу же направилась к нему, разулась и легла на него, свернувшись калачиком. Закрыла глаза. Саша видел, как ее трясет, а потому сам принял решение накормить ее чем-нибудь горячим и даже налить водки. Укрыв ее теплым пледом, причем так, чтобы ее почти не было видно, он набросил на колпак ночника свою красную клетчатую рубаху и, оставив Риту вот в таком красном полумраке, пошел на кухню. Там он быстро разогрел котлеты, нарезал хлеб, соленые огурцы и, налив в рюмку граммов сто водки, поставил все это на поднос и на цыпочках вернулся к себе в комнату. Поставив поднос на стол, он кинулся к двери и, лишь закрыв ее на замок (оставшийся еще со времен холодной войны между супругами Алфимовыми в период любовных метаний Ирины Васильевны, предпочитавшей во время бурных ссор с мужем запираться в комнате сына), немного успокоился.