Рита, чувствуя, что ей не рады в ее же собственном доме, лишь пожала плечами и налила в кастрюльку воды, поставила на огонь. Молотый кофе, самый дешевый, какой только можно было найти на оптовых продуктовых рынках, пах тем не менее все-таки кофе.

— Можешь мне ничего не объяснять, — вдруг услышала Рита и повернулась к матери. — Мне твой звонил, все рассказал. Вот уж не знала, что выращу блядь.

— Ма! Что такое ты говоришь?

— Что слышишь, то и говорю. Моталась где-то всю ночь, а теперь принесла заразу в мой дом...

Но и это Рита пропустила мимо ушей. Ее больше всего заинтересовал звонок Оскара.

— Он звонил? Но зачем?

— Зачем? Снизошел до разговора с тещей. Спрашивал, не появлялась ли ты у меня. Сказал, что вы расстались, что ты собираешься замуж за другого. Ну, я подумала, конечно, что уж если моя Ритка бросила этого старого перечника Араму, значит, нашла себе помоложе и побогаче. И вдруг ты появляешься у меня ни свет ни заря, вся помятая, с лицом, напоминающим палитру пьяного художника, запираешься в ванной... Откуда ты?

— Ниоткуда. Я пришла к тебе не для того, чтобы плакаться в жилетку. Ты никогда не умела выслушивать слова о чужой боли. Я приехала, чтобы забрать свое.

— Не понимаю...

— Все ты прекрасно понимаешь. Отдавай шкатулку...

Речь шла о тех самых драгоценностях, которые Оскар велел Рите в свое время, еще восемь лет тому назад, положить в ячейку банка на хранение, на так называемый «черный» день, но которые Рита, не послушав Араму, по настоянию Клары принесла и спрятала в родительском доме, то есть у матери. Это были те самые золотые и бриллиантовые вещицы, которые являлись неприкосновенным запасом Риты на тот случай, если они разойдутся с Арамой и она останется без средств к существованию. И хотя в банке на имя Риты лежала довольно приличная сумма в долларах и рублях, она не могла ими воспользоваться прямо сейчас хотя бы по той причине, что у нее не было ни одного документа, подтверждающего ее личность. Не представляя себе жизнь без наличных денег и остро испытывая желание как можно скорее снять какую-нибудь квартиру и отделиться от всех и вся, Рита решила забрать шкатулку с драгоценностями и отнести в первый же ломбард одно из колец. Этих денег хватило бы на первое время. А позже, когда она раздобудет документы и получит возможность пользоваться своими валютными вкладами, купит скромное жилье и заживет независимой жизнью. Возможно даже, поступит в университет или медицинский институт. Это были смутные, лихорадочно и наспех составленные в сознании планы, где не было места ни Оскару, ни Амфиараю (даже в том случае, если встрече с ней помешали форс-мажорные обстоятельства и даже смерть), ни даже родителям. Не в силах простить им свой патологически ранний брак с Арамой и желание матери как можно скорее сбагрить свою «подпорченную» дочку подвернувшемуся под руку доктору, она не видела причин видеться с ними и тем более общаться по-родственному. Лишь шкатулка и желание помыться горячей водой и выпить горячего кофе привели ее на Краснодонскую.

— Какую еще шкатулку? О чем ты, Риточка? — Мать разговаривала с ней явно издевательским тоном, тихо и вкрадчиво произнося окончания вопросительных фраз.

Рита оглянулась. Несмотря на внешнюю непривлекательность матери (засаленный халат, растрепанные жирные волосы и сбитые и растоптанные плюшевые домашние тапки), она держалась довольно уверенно, словно новый сверкающий кафель на стенах, новенький смеситель и раковина, белоснежный кухонный гарнитур и веселенькие желтые занавесочки стоимостью по сто долларов за один метр (Рита видела такие недавно в ЦУМе) придавали ей вес и определяли манеру поведения со своей блудной дочерью.

Рита бросилась в комнату и остановилась, пораженная отлично наклеенными обоями, толстым шерстяным ковром на полу и сверкающей хрусталем горкой.