— Тем более что уже все равно утро.
— А может, сперва к болоту сходим? — предложил Гриша. — Может, этот дурак нас просто разыгрывает. Думает, все проснутся, увидят, что его нет, и начнут на тебя бочки катить. Может, даже расстреляют по законам военного времени… А он потом шасть из леса — здравствуйте, а я за грибами ходил!
— Глупо, — сказал Глеб, двигаясь к болоту вдоль оставленного тяжелым спальником широкого следа. — Я понимаю, что ты слегка утрировал, но все равно. Мышление на уровне старшей группы детского сада. Он же все-таки кандидат наук!
— А по-твоему, кандидат наук не может быть болваном? Он и есть болван, ты разве не заметил? И всегда им был, только в городе это не так бросается в глаза. Я, как узнал, что он тоже в эту экспедицию едет, чуть было не отказался, ей-богу. Насмотрелся я на него в полевых условиях… По-моему, насчет своей службы в морской пехоте он врал как сивый мерин. Просто здоровенный бугай, а внутри — гниль сплошная, хлипкое дерьмо… Так что имей в виду, даже если это ты его… того, я все равно на твоей стороне. Здесь не Москва, товарищеских судов и милиции нету, и вопросы разные приходится решать по старинке: кто успел, тот и съел.
— Это не я, — сдержанно напомнил Глеб.
— Да знаю, это я так, к слову…
Как и следовало ожидать, след обрывался на краю болота, уходя в черную стоячую воду, из которой торчали покосившиеся остовы сгнивших на корню чахлых деревьев. От воды несло болотной гнилью, и тишина здесь казалась ватной, неживой. Гриша крякнул, расстегнул прикрепленный к поясу чехол, извлек оттуда топорик и двумя точными ударами срубил ближайшее молодое деревце. Более или менее очистив его от веток, он подошел к самой воде и принялся тыкать в болото этой импровизированной слегой, пытаясь нащупать дно.
Глеб стоял у него за спиной, смотрел и думал: «Странно он себя ведет — вот именно, как последний болван. Что бы я ни говорил, что бы он ни думал обо мне и о Вовчике, вероятность того, что я — убийца, все равно остается. Пусть небольшая, но сбрасывать ее со счетов разумный человек не вправе. А этот повернулся ко мне спиной и стоит, наклонившись над самой трясиной, как будто ждет не дождется хорошего пинка в зад. Он же знает, что у меня, предполагаемого убийцы, под мышкой пистолет с глушителем. Один негромкий хлопок, один всплеск, и единственный свидетель нашей с Вовчиком ссоры оказывается раз и навсегда выведенным за скобки. И даже тело прятать не надо. Можно убирать ствол в кобуру и спокойно идти досыпать. А утром все решат, что Гриша утопил Вовчика, — они всю дорогу потихонечку цапались, это все знают, — а сам рванул напрямик через тайгу в сторону ближайшего райцентра… Он не может этого не понимать, не может об этом не думать, но все равно спокойно стоит ко мне спиной, как будто мы с ним закадычные друзья и ловим рыбку где-нибудь в Подмосковье».
У Глеба вдруг возникло сильнейшее искушение вынуть пистолет, приставить его к Гришиному затылку и поинтересоваться, что и, главное, зачем он, Гриша, сделал с Вовчиком. Ведь бородач пропал именно в его дежурство. Гриша говорит, что проспал момент его исчезновения, но мало ли кто что говорит…
— Гриша, — сказал Глеб, — а ты не боишься, что я пальну тебе в затылок?
— Боюсь маленько, — не оборачиваясь, ответил бывший боец десантно-штурмового батальона. — Всегда страшновато, когда у тебя за спиной стоит человек со стволом за пазухой, даже если ты ему полностью доверяешь. Да только смысла меня мочить никакого. Зачем? Я знаю, что это мог сделать ты, ты знаешь, что это мог сделать я… Какой отсюда вывод? А вывод простой: ни ты, ни я этого не делали, потому что оба мы не такие дураки, чтобы собственной рукой под мокрухой подписываться. |