Ред стряхнул пепел с сигары и заметил:

– Не знаю, насколько это было умно.

– Я тоже не знаю, зато забавно.

– Да, зрелище было славное. Он тут всех достал, ходит туда-сюда и командует писклявым голосом.

– Ред, командовать здесь будешь только ты.

Пообедав на скорую руку, я возвратился в контору. Лиз встретила меня веселым взглядом. Э. Дж. Малтон был так взбешен, что его голос звучал уже не как валторна, а дребезжал как старый разбитый трамвай.

– Джеймисон, ты избил моего сына! В чем дело? Что ты себе позволяешь? Ты не имеешь права поднимать руку... – и так далее, и тому подобное.

Я прервал его:

– Вы так и будете кричать или все-таки выслушаете меня?

– Я слушаю, говори.

– Я отсутствовал на работе совсем недолго, но за это время ваш сынок наломал таких дров, что теперь там сам черт ногу сломит. Он перепутал все сроки и объемы поставок, отдавал рабочим идиотские приказы. Работа застопорилась, несколько лучших рабочих уволились. Мне придется целую неделю вкалывать в поте лица, чтобы как-то исправить его ошибки. Может, он и хотел сделать как лучше, но у него нет никакого опыта. Он высокомерный и глупый мальчишка. Сегодня он заявился на стройку и стал на меня орать. Он думал, что я побегу к нему на задних лапках, буду ему кланяться и твердить: “Да, сэр, слушаюсь, сэр”. Заметьте, я его не бил, а только усадил его маленькую дурацкую задницу в кучу песка. Рабочие были очень довольны, а он помчался вам ябедничать. Так вот, передайте Эдди, что, если ему вздумается выкинуть еще раз нечто подобное, я заделаю ему рот цементом.

– Да кто ты такой?!! – Э. Дж. задохнулся от возмущения.

– Я – ваш главный управляющий, если вам угодно. У вас на Парк-Террэс идет серьезное строительство. Вы и так рискуете потерять последнюю рубашку, но если управлять работами будет ваш сынок, вы вообще останетесь без штанов.

– Но Эдди... он... хороший мальчик.

– Тогда помогите ему это доказать. Пусть наденет рабочий комбинезон и инструменты, мы договоримся с профсоюзом, и он поработает для начала помощником каменщика.

Малтон прикусил губу и растерянно промямлил:

– Его мать никогда не... – Он осекся, но было поздно. Эти слова нарисовали мне всю картину взаимоотношений в их семье. Э. Дж. уже никогда не сумеет получить права голоса, что уж говорить о его сыне. Мне вдруг стало жаль беднягу Малтона. Человек работал, работал всю жизнь, а теперь удача отвернулась от него. Пожалуй, пока я работаю на него, нужно работать по-настоящему, а не изображать бурную деятельность. К тому же, занимаясь делом, мне удастся немного отвлечься от других проблем.

В среду, четырнадцатого мая я так заработался, что только в три часа Дня вспомнил, что надо перекусить. Я припарковал машину у небольшой закусочной и заказал гамбургер. В ожидании еды я взял утреннюю газету. Дома, за завтраком, я не успел ее всю пролистать и теперь открыл сразу внутреннюю страницу. И тут же мне в глаза бросилось мое собственное имя, напечатанное крупными буквами. Оно было в разделе местной хроники, куда я никогда не заглядывал. Заметка называлась “В нашем городе” и была написана Кончитой Райли. Я знал эту маленькую высохшую женщину. Она красила волосы в жгуче-черный цвет, носила огромные безвкусные сережки и была довольно едкой особой. Я вспомнил, что она была среди гостей на вечеринке у Браунэллов.