— Звони, конечно… Только…

— Я понимаю, я быстро. Только спрошу.

Женечка все же решила позвонить Дорожкину, узнать про пропавшего Тюлю. Запил? Заболел? Или просто на работу неохота стало? Кому и знать, как не участковому? А то потом вечером неохота куда-то идти… Да и вообще — вполне можно забыть. Тем более сегодня по телевизору фильм хороший — «Адъютант Его превосходительства». Почти про любовь.

Женечка едва набрала номер телефона, как в кабинет, постучав и не дожидаясь ответа, вошел Владимир Андреевич Алтуфьев собственною персоной. Весь из себя: узкие темно-синие брюки, белая летняя рубашка с коротким рукавом, тонкий темно-синий галстук.

— Добрый всем день! Марта, готова? Евгения, вы мне тоже нужны. Забыл вам в протоколе расписаться дать… Вот… Здесь… Ага…

— Участковый инспектор Дорожкин, слушаю! — раздался в рубке голос. — Эй, эй, говорите же!

— Игорь, привет! — расписавшись, поспешно поздоровалась Колесникова. — Это я, Женя… Как это — какая? А, узнал наконец… Слушай, я по делу… Есть такой Курицын, Тюля… Ну, верно, твой элемент… Да, да, со Школьной… Можешь узнать: запил или что? Бригадир волнуется. На работу не приехал! Второй день уж… Вот спасибо! А я вечерком забегу… Что? Старый замок у вас? Какой еще замок? Ах, вино… Под «Адъютанта»… Слушай, Игорь… Забыла сказать… Я сама-то Тюлю… ну, Курицына, в автобусе перед выходными видела. Ехали вместе в Озерск. Так, гад, так чесночиной дышал! До сих пор содрогаюсь… Что-что?

— Женя, про чеснок повторите-ка поподробней! — Уже уходя, Владимир Андреевич обернулся в дверях. — От кого это так разило?

— Ой… — девушка оторвалась от телефонной трубки, — вот только что то же самое меня Игорь Дорожкин спрашивал. Ну, участковый…

* * *

Ближе к вечеру Алтуфьева вызвал к себе начальник.

— Злой, — еще в приемной шепотом сообщила секретарь. — Этот у него еще… адвокат. Старенький.

Как раз в это время адвокат и вышел — старый, въедливый крючкотвор Крестовский, чем-то похожий на судмедэксперта Андрея Варфоломеича, только тот был куда как добрее.

— Здравствуйте, Борис Арнольдович, — пропуская старичка, приветливо кивнул следователь. — К Бобрикову?

— К нему, к нему. — Крестовский натянул на лицо улыбку. Дорогой пиджак из синего бостона, светлые габардиновые брюки. Не очень модно, но добротно, практично, выгодно. — Я вот с вашим начальством уже… Не торопитесь ли вы с арестом, Владимир Андреевич?

— Так с арестом я еще и не выходил, — согнав усмешку, светски промолвил следователь. — Так… задержал пока.

В руках Алтуфьев держал небольшой бумажный пакетик.

— Так и не торопитесь, Владимир Андреевич! Очень вам советую: не торопитесь.

Сказал и ухмыльнулся. Недобро так, себе на уме. Ну так адвокат же!

Хмыкнув, Алтуфьев толкнул дверь:

— Вызывали, Аркадий Тимофеевич?

— Вызывал, вызывал…

Шеф глянул на следователя с прищуром. Не с ленинским — добрым, а с таким же иронично-нехорошим, неискренним, как давешняя фальшивая улыбка на устах адвоката Крестовского.

— Что там опять у тебя с подозреваемым?

— С Бобриковым?

— С ним, с ним.