— Спасибо, — не отказался участковый. — Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.

— Случается… — Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: — Дай-ка…

Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:

— То есть прямых свидетелей нет?

— Нету, товарищ майор, — закурив, развел руками Сорокин. — Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать — и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.

— Да ясно. — Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. — Ну, раз уж короткий день…

— Так я тогда домой пойду.

— Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? — вдруг вспомнил начальник. — До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!

— …или инспектора.

— Или инспектора… — Ревякин чуть помолчал. — А как правильно-то?

— Не знаю, товарищ майор.

— Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!

— Понял, товарищ майор… Так я поехал?

— Давай.

Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:

— Иван Никанорыч! До дому подкинешь?

— Некому. На обеде все, — не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.

— Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.

— Нет, не вернулся… Василий! Стой! — Глоткин вдруг встрепенулся. — Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.

— Хм… Тибул?

— Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…

— Тольятти, — проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. — Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!

…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького — из погреба — молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию — успеть на обеденный автобус.

Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота — и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.

Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» — «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное — полупустой! Там кресел-то в салоне много.

Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше — кум королю, сват министру.

В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…

Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного.