Приор вздохнул и продолжил:

— Король Филипп вовсе не глуп, и он на этом не остановится. Он нуждается в Папе, который подчинялся бы ему, и при необходимости заставит выбрать именно такого Папу. Он больше не в состоянии терпеть эту «теневую власть», которая мешает ему проводить свою политику. Если наши опасения обоснованы, если жизнь понтифика под угрозой, то его преемник представляет для нас мучительную неопределенность, если не большую опасность. Мы находимся на передовой, равно как и орден тамплиеров. Но я повторяюсь. Вы об этом знаете так же хорошо, как и я.

Франческо де Леоне посмотрел на небо. Последние звезды погасли. Неужели жизнь нового Папы оказалась под угрозой? Приор вновь переменил тему разговора:

— Разве это не чудо? Иногда боишься, что однажды звезды погаснут навсегда. Но каждую ночь они возвращаются к нам, пронзая своим светом самую густую тьму.

В течение нескольких минут Арно де Вианкур внимательно смотрел на молчавшего рыцаря. Он не переставал вызывать у него удивление. Леоне мог бы стать столпом ордена, то есть великим адмиралом флота госпитальеров или даже Великим магистром. Благородная кровь, которая текла в его жилах, достоинство, ум — все позволяло предполагать это. Но рыцарь отказался от этих почестей и столь обременительных обязанностей. Почему? Разумеется, не из страха оказаться не на высоте нового положения и уж вовсе не из-за незрелости. Но, возможно, из-за гордости. Из-за сладостной и безупречной гордости, которая внушала ему, что он должен отдать жизнь за веру. Из-за безжалостной и грозной гордости, которая убеждала его, что только он способен выполнить возложенную на него миссию.

Старый человек вновь принялся рассматривать своего духовного брата. Тот был довольно высоким. Тонкие, даже точеные черты лица, светлые волосы и темно-синие глаза выдавали в нем уроженца Северной Италии. Его красивые пухлые губы могли бы навести на мысль о распутстве, но то, что рыцарь выполняет одно из требований их ордена — умерщвление плоти, не вызывало у приора ни малейших сомнений. Однако приора больше всего удивляло невероятное непостоянство этого блистательного ума, мощь, которая порой его даже пугала. За этим бледным высоким челом скрывалась целая вселенная, подобрать к которой ключи не мог ни один человек.

Леоне охватил страх. Что станет с его поисками без доверительной, если не тайной поддержки понтифика? Он почувствовал, что долгое молчание вышестоящего лица означало, что тот ждал ответа.

— Что касается ваших подозрений относительно… этой угрозы, нависшей над нашим святым отцом, то как она зовется: Ногаре или Филипп?

— Было бы опрометчиво отделять одного от другого. Недовольство постоянно растет. Теперь уж не знаешь, кто правит Францией, Филипп или его советники — Ногаре, Понс д’Омела, Ангерран де Мариньи или другие. Но мои слова не должны вводить вас в заблуждение. Филипп — это несгибаемый, хладнокровный человек, жестокость которого хорошо всем известна. Учитывая все эти обстоятельства, я отвечу вам «нет». Король Филипп слишком твердо уверен в своем законном праве на престол, чтобы опуститься до преступления против наместника Бога на земле. По нашему мнению, он будет действовать так же, как действовал против Бонифация, то есть требовать низложения Папы. Ногаре? Сомневаюсь. Это человек веры и закона. Если Ногаре замыслит нечто подобное без согласия на то своего монарха, он должен будет решиться на тайное преступление, вернее, совершить его чужими руками. Но я не считаю его способным на отравление, самое гнусное преступление. А вот…

Арно де Вианкур нервно взмахнул рукой, словно подчеркивая свои колебания:

— …а вот слишком усердный приспешник вполне может опередить Ногаре и исполнить его желание.