— А послание, которое он с собой вез? — встрепенулась Аньес, хотя знала ответ благодаря бальи.

— Исчезло. Наша матушка потеряла аппетит. Она отказалась поведать нам о содержании послания, а поскольку я ее хорошо знаю, то не сомневаюсь в весомости причин, которыми она руководствовалась.

— Но другие жертвы…

— …не посещали нас, если вы об этом спрашиваете. Немногие мужчины, за исключением каноника и наших юных учеников, могут попасть в монастырь, иначе нам стоило бы большого труда соблюдать обеты, ведь их лица выражают такую горячую признательность.

Она замолчала и несколько минут хмуро смотрела на Аньес, а потом продолжила:

— Сейчас затевается что-то ужасное, я чувствую это. Впрочем, не только я одна. Тибода де Гартамп, наша сестра-гостиничная, другие, даже Иоланда де Флери, которую, казалось бы, ничто не может смутить, тоже встревожены. А отчаянное молчание нашей матушки только разжигает беспокойство. Да, это отчаянное молчание. Она замкнулась в себе, чтобы защитить нас, всех своих дочерей, но я не знаю от чего. Мы боимся, мадам…

Аньес в этом не сомневалась. Казалось, густая тень нависла над обычно радостным, ясным лицом казначеи. Та продолжала:

— Я боюсь неведомого, форму которого я никак не могу представить… Словно пагубная туча готова опуститься на нас, словно злобный зверь крадучись подбирается к нам. Вы подумаете, что я рассуждаю как безумная суеверная старуха…

— Конечно, нет. Вы лишь подтвердили мои подозрения. Я тоже опасаюсь… не знаю чего.

Это была не совсем ложь, но и не совсем правда. Страхи Аньес имели более определенную форму: Эд. Однако, в отличие от казначеи, Аньес чувствовала, что тайком замышляется нечто более грозное, которое вскоре обрушится на них, словно удар бича.

Жанна д’Амблен колебалась, но потом все-таки решилась:

— Безусловно, я сегодня приехала, чтобы проведать вас, но также… как бы это лучше сказать… Одним словом, мы хотели бы знать, не открыл ли вам мессир де Брине… не знаю, какую-нибудь деталь, которая помогла бы нам разобраться, успокоить нашу матушку, лучше понять, может быть, даже помочь ей защитить других несчастных жертв?

— Нет. Откровенно говоря, у меня такое чувство, что он, как и мы, блуждает в потемках.

Вскоре после отъезда казначеи Аньес решила немного отвлечься от грустных мыслей. Она пошла на голубятню, чтобы проверить, вернулся ли Вижиль. Все уже привыкли к его таинственным прогулкам. Порой он исчезал из голубятни на целый день, но по вечерам всегда возвращался проведать своих голубиц. Аньес не видела Вижиля со вчерашнего дня, и какое-то смутное беспокойство за птицу примешивалось к и без того мрачному настроению, не покидавшему ее. Некоторые охотники стреляли поспешно, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.

В голубятне Вижиля не было. Не сидел он и на коньке крыши мануария. Она погладила одну из подруг Вижиля, но та вдруг принялась яростно клевать ее руку, что показалось Аньес дурным предзнаменованием.

Лес Бетонвийе, недалеко от Отон-дю-Перш,

июнь 1304 года

Великолепный гнедой жеребец застыл, как мраморная статуя, едва всадник слегка ударил его ногой. Весь покрытый потом, он фыркал, но ни один мускул его мощной шеи даже не вздрогнул. Он понимал, что сидевший на нем верхом искусный наездник натягивал свой турецкий лук, сделанный из двух бычьих рогов, стянутых металлической скобой.

Оперенная стрела длиной в три фута со свистом устремилась на штурм неба.