— Правда… — заколебался бальи, — правда, мадам, заключается в том, что мы обнаружили букву, написанную на земле под трупами двух жертв. Сейчас мои люди обыскивают колючие заросли, которые им показал Жильбер из вашего дома, чтобы убедиться в… отсутствии буквы.

Боже мой, это буква А, которую он импульсивно затер на земле рукой!

— Буква? Какая буква? — спросила Аньес.

— Буква алфавита. Буква А.

— А? Понимаю… как в «Аньес»?

— Да, или в других словах или именах, уверяю вас.

Неуместный смех оборвал его слова. Дама де Суарси быстро овладела собой, а потом добавила:

— Множество… Я могу не раздумывая назвать вам штук тридцать! Что, мсье? Вы полагаете, что я рыщу по лесу с «кошками» и нападаю на мужчин, которые раза в два сильнее меня, если судить по телосложению того, кто сейчас лежит в моих службах? Тогда надо уж предположить, что я была довольно близко знакома с моими жертвами, поскольку они знают меня и без колебаний называют мое имя. Если бы положение было не столь серьезным, ваши догадки выглядели бы просто забавными. Наконец, если я могу себе позволить сделать такое замечание, я была бы последней дурой, если бы стала поступать подобным образом.

— Я вас не понимаю.

— Тем не менее все очень просто. Итак, я чудовище, жаждущее крови, только не знаю, по какой причине. Предположим. Я… Я не знаю, что я на самом деле делаю, но так или иначе я убиваю этих людей. Тем не менее я стараюсь скрыть следы своих преступлений и представить их как нападения дикого зверя. Медведя, например, ведь они водятся в наших лесах. Но неужели я настолько глупа, что, имитируя нападения зверя, я обезображиваю когтями только лицо и ничто другое, даже одежду? Любой крестьянин или охотник сразу бы все понял. Даже ваш чурбан сержант не попался на эту удочку! Это был не зверь! Это понял бы и пятилетний ребенок. Вот что я имела в виду. Убийца — он умственно отсталый или гораздо хитрее, чем вы думаете.

— На что вы намекаете, мадам?

— Я ни на что не намекаю, я утверждаю. Я утверждаю, что этот подлый преступник, напротив, хотел привлечь внимание к совершенным им убийствам. К тому же вы не находите странным, что все четыре трупа были обнаружены довольно быстро? Два месяца, говорите вы. А ведь я убеждена, что множество других, скинутых в овраги, спрятанных в пещерах, утопленных, брошенных в реки на корм рыбам или сожженных, никогда не будут обнаружены. Согласитесь, что это дело шито слишком толстыми нитками.

Клеман не видел, как на губах бальи заиграла улыбка. Бальи был удивлен, но не потому, что женщина продемонстрировала ему способность мыслить и живость своего ума, которые он мог бы пожелать многим мужчинам, — в конце концов супруга бальи Жюльена была его самым главным советчиком, — но скорее потому, что она без колебаний, открыто возражала ему. Он встал, чтобы откланяться, и игривым тоном произнес:

— Мадам, вы доставите удовольствие графу д’Отону, моему хозяину. Он пришел к тому же выводу, что и вы. Итак, мы имеем дело с четырьмя трупами, трое из которых монахи — а не исключено, что и все четверо, кто знает, — и повторяющейся буквой, написанной, возможно, жертвами, возможно, тем, кто на них напал.

Улыбка погасла на губах бальи. Ее сменила горькая складка, выдававшая его растерянность.

— Еще одна подробность, о которой я не решался вам сказать…

Бальи вынул из кожаного мешочка небольшой квадратик из бледно-голубой ткани и развернул его на глазах у Аньес:

— Вы узнаете этот батистовый платок, мадам? В уголке вышиты ваши инициалы.