Артюс пристально посмотрел на Аньес, желая, чтобы учтивые слова были большим, чем формулой безукоризненной вежливости.

Менее чем через час Артюс устраивался в своих покоях, бывшей комнате Гуго де Суарси, которую Аделина приготовила для него с маниакальной тщательностью. Служанка даже разожгла в камине огонь, несмотря на теплую ночь. Он подошел к металлическим башенкам, защищавшим свечи, чтобы задуть их. Количество свечей доказывало, что они были зажжены в его честь. Слишком большая роскошь для столь скромного хозяйства. Разумеется, медовые мухи поставляли воск, но, скорее всего, Аньес продавала его, а не использовала для собственных нужд. Сняв сюрко, граф вытянулся всем телом на кровати. Он не дал себе труда раздеться и даже не стал снимать сапоги. Он лежал с широко открытыми глазами, глядя в темноту.

Артюс признался себе, что немного растерялся. То, что было любопытством с его стороны, странным образом превратилось в нечто иное. Он вдруг забыл об этих ужасных убийствах. Конечно, дама ему нравилась. За всю свою жизнь он так редко испытывал это чувство, что оно вызвало у него беспокойство и даже восхищение. Неужели жизнь графа стала такой пустой, что дама де Суарси без всякого труда завоевала его сердце? Конечно, его жизнь превратилась в пустыню… если только она всегда не была пустыней. Пустыня, наполненная различными обязательствами, интересами, которые позволяли ему забыть об отчаянно медленном беге времени. Но эти восемь часов после его приезда пролетели так стремительно, что он даже не заметил их. В один вечер время вновь приобрело значимость. Эта дама расправилась со скукой Артюса, более того, она расправилась с его привычкой к скуке. Стремительная победа, о которой она даже не догадывалась.

Артюс ошибался. Аньес прекрасно осознавала, какой путь преодолела за ужин. Конечно, она поздравляла себя с одержанной победой, однако слишком трезво мыслила, чтобы не понимать: она выиграла лишь одно сражение и война будет продолжаться.

Аньес поднялась к себе, отдав распоряжения относительно завтрашнего отъезда графа. Она сделала вид, что не заметила отсутствия Мабиль на кухне. Неужели негодница убежала, чтобы найти пристанище у своего прежнего хозяина? Что за вздор! Только не глухой ночью и не пешком!

Увидев свет масляного светильника, Аньес остановилась наверху каменной лестницы.

Раздался шепот:

— Мадам…

— Клеман, ты не спишь?

— Я жду вас, мадам.

Клеман первым вошел в спальню, тускло освещенную несколькими сальными свечами. Смолистые факелы висели только в длинных каменных коридорах и просторных залах, поскольку очень сильно коптили и пачкали стены.

— Произошло что-то серьезное? — забеспокоилась Аньес, закрыв тяжелую створку двери.

— Можно и так сказать. Вечером голубь и послание исчезли из вашей спальни.

— Но ведь ты унес его к себе на чердак, — возразила дама.

— Только чтобы переписать послание. Потом я аккуратно обвязал лапку голубя этой полоской бумаги и принес его обратно. Я положил его на ваш туалетный столик.

— Ты ведь знал, что она его стащит, не правда ли? Теперь понятно, почему ее нет на кухне.

— Я мог бы спокойно заключить об этом пари, — сказал мальчик. — Мы еще не готовы сорвать забрало с барона, мадам. Мабиль не уверена, что вы заметили послание или, в худшем случае, подозреваете, что оно исходит от нее. Однако она предпочтет в это не верить, поскольку ей выгоднее заблуждаться. Иначе ей придется признаться своему хозяину, что их план провалился, а за это он ее не похвалит. Мы должны выиграть еще немного времени, чтобы приготовиться к стычке… особенно после неожиданного визита графа.

Аньес с облегчением закрыла глаза и наклонилась, чтобы прижать ребенка к себе.

— Что бы я без тебя делала?

— Без вас я умер бы, я умру без вас.