— Тогда мы оба должны постараться выжить, мой Клеман.

Аньес поцеловала мальчика в лоб и со слезами на глазах проводила его взглядом, когда он бесшумно покидал комнату.

Несколько минут она пребывала в этом тревожном настроении, пытаясь прогнать воспоминания о годах печалей, лишений, одиночества и даже страха. Она отчаянно боролась с настойчивым отчаянием, пробуждавшим в ней желание смириться, возненавидеть себя. Вдруг нежданный голос, голос, который она знала так же хорошо, как и свой собственный, прозвучал в ее памяти. Она так любила слова, которые произносил этот нежный, спокойный и вместе с тем твердый голос. Голос ее прекрасного ангела, голос баронессы Клеманс де Ларне. Почему так случилось, что она едва помнила свою мать, в то время как каждый жест, каждая улыбка, каждое нравоучение, каждая ласка мадам Клеманс навсегда отпечатались в ее плоти и памяти? Божество, воплотившееся в этой женщине, которую она любила так горячо, что порой думала: баронесса была ее единственной матерью, поскольку одна заменила другую. Божество, смерть которого сделала ее сиротой.

Из глаз Аньес полились слезы, прекрасные слезы. Она услышала свой голос:

— Как мне вас не хватает, мадам.

Вдруг ее охватило волнующее чувство, что она больше не одна.

Аньес позволила себе погрузиться в воспоминания обо всех этих годах учебы, смеха, откровений и нежности, прожитых вместе. Мадам Клеманс настояла, чтобы девочка выбрала созвездие, которое должно стать их общим. Аньес долго колебалась между Девой, Орионом, созвездием Гончих Псов и многими другими, но в конце концов остановила свой выбор на созвездии Лебедя, так ярко сиявшего по ночам в начале сентября. Мадам Клеманс читала и перечитывала ей лэ Марии Французской. Как им нравилось лэ «Ланваль», повествующее о мужественном рыцаре, которому фея подарила свою любовь при условии, что он сохранит ее в тайне! Баронесса научила ее играть в шахматы, заранее предупредив девочку о своих проказах: «Должна тебе признаться, я жульничаю. Но ради любви к тебе я постараюсь быть честной в первых партиях». Была ли мадам Клеманс счастлива? Возможно, в первые годы замужества, хотя Аньес не могла бы в этом поклясться. Так или иначе, но их сблизили два одиночества. Одиночество стареющей прекрасной дамы, на которую ее муж и сын обращали не больше внимания, чем на привычную мебель, и с которой они вели себя с равнодушной учтивостью. Одиночество маленькой девочки, объятой ужасом при мысли, что от нее избавятся после смерти матери, девочки, которую изводил Эд, повторяя на все лады, что она должна быть послушной, если не хочет закончить свои дни на улице. Аньес признавалась себе, что ей всегда было страшно. И лишь присутствие мадам Клеманс придавало ей храбрости. Тогда она держалась с достоинством и умела постоять за себя.

В ее память врезалась одна сцена, которую она никак не могла забыть. Что в действительности произошло? Несомненно, это было одно из галантных похождений барона Робера, после которых он приезжал в Ларне опухший от вина и пропахший девками. Без всякого предупреждения он ввалился в комнату жены, желая утолить свои плотские потребности. Аньес сидела на полу возле ног мадам Клеманс, читавшей ей сказку. Едва увидев пьяного мужа, баронесса встала. Он пробормотал нечто такое, что заставило мадам Клеманс побледнеть. Однако маленькая девочка не поняла смысла произнесенных слов.

Спустя много лет в мозгу Аньес до сих пор звучал ледяной властный голос:

— Уходите, мсье! Уходите немедленно!

Барон поднял руку и, шатаясь, направился к жене, намереваясь дать ей пощечину. Баронесса не отступила, не закричала. Напротив, она подошла к мужу, схватила его за воротник и грозно бросила ему в лицо:

— Вы нисколько меня не испугали! Никогда не забывайте, откуда я и кто я есть. За кого вы себя принимаете, свинья вы эдакая! Волочитесь за другими девками, сколько вам угодно, но нас оставьте в покое! Не попадайтесь мне на глаза, пока не протрезвеете и не раскаетесь.