– Знаю, – говорит Скарпетта. – А еще искали респираторный эпителий. И нашли.

– Были еще волосы. На простыне. Черные, крашеные. С ними Кит работает.

– Наверное, человеческие. Что с ДНК?

– Отослали в лабораторию Боде.

– А шерсть? Собачью шерсть нашли?

– Нет.

– Ни на белье, ни на пижаме, ни где-либо еще?

– Ничего. Ни волоска. А не может та пыль быть от пилы? – Айзе никак не может забыть о костной пыли. – Ее ведь в старом здании тоже хватало?

– Та, что я видела, на эту не похожа. – Скарпетта откидывается на спинку стула и смотрит на эксперта. – Пыль от пилы была бы более гранулированная, и в ней попадались бы частицы металла от лезвия.

– Понятно. Пока я не забыл, можем обсудить кое-что еще?

– Пожалуйста.

– Вот и хорошо. Итак, вы специалист по костям, признаю. – Айзе убирает в конверт слайды. – Но зато я знаю кое-что о краске. В обоих случаях нет никаких признаков кроющей краски, нет грунтовки. Следовательно, краска не автомобильная. Частицы металла под ней не прилипают к магниту – значит, они не железистые. Я сразу это проверил, в первый же день. Короче, речь идет об алюминии.

– Что-то алюминиевое, выкрашенное красной, белой и голубой эмалью, – задумчиво говорит Скарпетта. – Смешанное с костной пылью.

– Сдаюсь, – разводит руками Айзе.

– Я пока тоже.

– Костная пыль человеческая?

– Определить можно только в том случае, если она свежая.

– Насколько свежая?

– Несколько лет, но никак не больше. Думаю, в данном случае нам на многое рассчитывать не приходится. Во-первых, с кремированными останками о ДНК можно сразу забыть. Что касается необожженной костной пыли, то она почему-то кажется мне старой. Думаю, образец необожженной пыли стоит послать в лабораторию Боде для анализа на митохондриальную ДНК. Плохо то, что у нас ее мало и для анализа может потребоваться вся. Можем ли мы так рисковать ради неопределенного результата?

– Я ДНК не занимаюсь – бюджет не позволяет.

– В любом случае решать не мне. – Скарпетта поднимается со стула. – А если бы мне, то я проголосовала бы за сохранение вещественного доказательства на случай, если оно потребуется позже. Главный вывод один: одна и та же костная пыль отмечена в двух случаях, совершенно между собой не связанных.

– Согласен.

– Предлагаю вам сообщить эту новость доктору Маркусу.

– Пошлю сообщение по электронной почте. Ему понравится, – говорит Айзе. – Хотелось бы порадовать и вас, доктор Скарпетта, но ваши пакетики отнимут у меня несколько дней. Высыплю на стекло, хорошенько просушу, просею, рассортирую. Вот уж нудная работа. Делать все приходится вручную. Я просил сепараторы частиц с автоматическими шейкерами, но они стоят около шести тысяч, и мне посоветовали об этом даже не мечтать. Сушка и просеивание – это два или три дня. А уж потом засяду за микроскопы. Кстати, я ведь ни разу не дарил вам ничего из моих самодельных инструментов? Их здесь называют «зубочистками Айзе».

Он рассматривает лежащие на столе вольфрамовые иглы, потом берет одну, проверяет, не согнут ли наконечник и не нужно ли его подточить, и с полупоклбном, будто розу, преподносит Скарпетте.

– Вы очень любезны, Джуниус, – улыбается она. – Большое спасибо. И отвечая на ваш вопрос – нет. Вы никогда и ничего мне не дарили.