— Ну, Леша, догнали! — улыбнулся Смолин. — С минуты на минуту вступим в бой. Приготовься!

Бурдин ответил обиженно, даже сердито.

— Я давно готов, старшина. В тот самый день, когда переступил порог военкомата.

— Смотри, какой запасливый. Завидно. А я, брат каждый раз заново себя готовлю. Ну! Хоть ты и готов Леша, я тебя все-таки предупреждаю: делай только то, что прикажу. Поперед батька в пекло не лезь. Когда один останешься, будешь действовать самостоятельно, пока… прикрывай нас с Аргоном.

Аргон рвался дальше: вот-вот лопнет поводок. Смолин дал ему волю.

Пронеслись через порубки.

Миновали озимые.

Выскочили на опушку, на хорошо укатанную проселочную дорогу.

Прибежали в хутор. Четыре беленьких под соломой хаты. Старые плетни. Колодцы с журавлями. Смолин ждал, что собака приведет в какой-нибудь двор. Нет, несется прямо, мимо домов. И не по улице. Задами. По огородным тропам. У крайней хаты снова выводит пограничников на дорогу, с двух сторон обсаженную липами. Под одной из них Смолин внезапно увидел лежащего в канаве человека. И тут же вспыхнул, запульсировал огонь и послышалось захлебывающееся продолжительное татаканье автомата.

— Ложись! — падая, закричал Смолин.

На какую-то долю секунды он опоздал с приказом. Бурдин уже лежал у стены хаты и стрелял короткими, прицельными очередями.

Аргон распластался около хозяина. Задние лапы поджал под себя, передние вытянул, положил на них морду, уши упали, хвост прижат к земле.

Автоматные очереди срезали бурьян, высекали искры из каменного фундамента хаты. Парашютист стрелял кучно. Поднимешься — и он мгновенно, навсегда припечатает тебя к земле.

Осторожно, ни на волосок не отрываясь от земли, Смолин приблизился к своему напарнику. Аргон полз рядом.

— Иди на сближение, Леша. Если сможешь, возьми живым. Прикрываю тебя огнем.

Он говорил глухо, в землю, но Бурдин услышал, понял.

— Живым, только живым! — откликнулся он.

— Ну! Короткими перебежками — вперед!

— Иду!

Вскочил. Метнулся влево, потом вправо. Пробежав зигзагом, упал в придорожную канаву, пополз к липам. Пули буравили гребень кювета над его головой. Вспыхивали пыльные столбики.

Прополз метров двадцать и остановился. Теперь его и парашютиста разделяла только узкая, чуть приподнятая полоска дороги. Слева, в канаве, у подножья деревьев — Бурдин, справа, тоже в канаве, в тени липы — он, враг.

Смолин перестал стрелять и приготовился для решающего броска вперед. Верил он в быстроту и ловкость Бурдина, но и не собирался ждать, пока тот в одиночку одолеет врага.

Бурдин поднялся, выскочил из канавы и стремительно побежал по горбу дороги, залитому ослепительным солнцем. Парашютист взмахнул рукой и бросил гранату. Она упала в двух шагах от Бурдина. Солдат рванулся, чтобы поднять и швырнуть ее обратно. Ему не хватило одной-единственной секунды. Взрыв опрокинул его на спину. Сотни осколков вонзились в него. Не закричал Леша, не застонал. Даже взглядом не успел попрощаться с жизнью.

Смолин вскочил в то же самое мгновение, когда парашютист метнул гранату. Бежал и ясно видел темно-зеленую, поделенную на квадратики металлическую дыньку, начиненную взрывчаткой. Хотел помочь товарищу и не мог. Видел, как Леша рухнул на землю. Хотел броситься к нему, но и этого сделать не мог. Некогда. Нельзя.

Парашютист уже бежал к лесу.

Догнать! Схватить! Живым!

Смолин бросился в погоню. Силы оставляли его. Ноги с трудом отрывались от земли. Грудь полна ветра, мокроты — дышать нечем. Глаза застилал туман.

Но и парашютист выбился из сил. Расстояние между ним и следопытом неуклонно сокращалось. Не так быстро, как хотел Смолин, но все-таки сокращалось… Собака уже не только слышала, чувствовала своего врага, но и видела.