Смолин вошел в кабинет директора, представился, рассказал, что именно привело его сюда, и попросил выяснить, кто сегодня ночью выезжал с территории завода на пароконной фурманке. Нехитрый клубок был распутан быстро. Вчера с вечера выезжал в лес за дровами Маркевич, завхоз завода. Помощником у него был Корчиш. Вернулись утром. С дровами? Да. Дрова выгружены на хозяйственном дворе. Выезжали в город еще Бурак и Холохоленко. Но эти вернулись ночью. Где они теперь? Кто отдыхает, кто работает.

Смолин попросил вызвать всех этих людей. Эта просьба была выполнена. Директор действовал энергично. Он был заинтересован в выяснении истины. Правда, истина, по его глубокому убеждению, заключалась в том, что ни Маркевич с Корчишем, ни Бурак с Холохоленко не могли ни в коем случае украсть корову. Это сделал кто-то другой. Чужой. Не из числа рабочих и служащих завода. Своих людей директор знал преотлично. Нет среди них грабителей.

Маркевич, Корчиш, Бурак и Холохоленко собрались на хозяйственном дворе, около конюшни. Выстроились в шеренгу, как в строю. Лица у всех одинаково хмурые. Все четверо молчат, курят. Обижены. Встревожены. Смолин подходил к ним медленно, давая возможность Аргону почуять, выбрать среди прочих посторонних запахов один, памятный ему. Как ни сложна была задача, но Аргон справился.

Собака обнюхала Корчиша, Холохоленко, Бурака, а на Маркевича бросилась с лаем. Смолин натянул поводок и строго сказал:

— Поднимите ногу, гражданин! Выше, еще выше.

Да, все так. Те самые сапоги с кованными каблуками и носками. Но самая главная улика — штаны: на них свежие следы замытой крови.

Директор был посрамлен. Разводил руками. Хватался за голову. Ахал и охал. Стыдил Маркевича. Возмущался.

Грабитель, к удивлению Смолина, не стал отпираться. Не только сразу сознался, но и согласился немедленно купить другую корову или выплатить любую сумму, какую назовет старуха. Смолин сказал:

— Не по моей это части, гражданин, как и чем вам расплачиваться за преступление. Такие дела решает суд. Я доставлю вас в милицию, и моя миссия на этом кончена. Пошли!

Директор всполошился:

— Зачем же идти, товарищ пограничник? Слава богу, набегались! Я вызову милицию по телефону. Через пять минут наш участковый будет здесь.

— Не беспокойтесь. Я сдам грабителей участковому того села, где они совершили преступление.

— До села идти еще дальше. Я дам вам подводу. Эй, хлопцы, запрягайте вороных!

Смолин от лошадей не отказался. Действительно, набегался, проголодался.

Поехали на той же фурманке, на которой ночью Маркевич и Корчиш везли коровью тушу. Грабители с кучером сидели впереди Смолин с Аргоном устроились позади. Все заводские, все жители поселка высыпали на улицу и угрюмо смотрели, как пограничник увозил работящего, некрикливого, не замеченного ранее ни в чем плохом, богомольного, всеми уважаемого завхоза Маркевича.

Выехали в поле, под высокое осеннее небо, под еще теплое солнце, на раздолье ветров. Маркевич толкнул локтем своего дружка.

— Давай, кум, любуйся белым светом, запасайся красой про черный день. Годик або полтора не увидим волюшки. Эх, и дурни мы с тобой, кум!

— Ладно, после драки руками не размахивай.

— Волюшку променяли на говядину! Олухи царя небесного.

— Помолчи, кум, христа ради!

Смолин имел громадное преимущество перед милицией, следователем, прокурором и судьей. Он видел преступника раньше их и не в таком состоянии, в каком тот обычно представал перед ними. Преступник, схваченный Смолиным, еще не освоился со своим новым положением, был, как правило, обескуражен, подавлен, не собрался с мыслями, невольно выдавал себя поведением, словами. Так было и теперь. Смолин смутно чувствовал, что «кумовья» виноваты не только в том, что украли корову.