В первую очередь меня поразил полуобгоревший, сильно разрушенный старинный дом на углу Петровки. Не было сомнений, что всему виной был взрыв, произошедший в одном из помещений на первом этаже. Сила его оказалась такова, что лицевая сторона здания просто перестала существовать. Верхняя часть стены осела вниз, превратившись в груду обломков, а нижняя разлетелась на тысячи отдельных частей, разбросанных теперь на добрую полусотню метров вокруг. По всей видимости, причиной всему стал пожар, который начался в правом крыле, как раз подвергшемся наибольшим разрушениям. Именно там находился модный ночной клуб и, вероятнее всего, газовые баллоны, установленные на его кухне и явились причиной последовавшего затем взрыва. Но все же не это привлекло мое внимание. Все нижние помещения были буквально заполнены обгоревшими людскими телами…

Ночь с пятницы на субботу всегда являлась для столичных тусовщиков главным событием недели. В клубах и барах до самого утра кипела жизнь, и смерти (как ни парадоксально это звучит), здесь удалось собрать обильную жатву. Не менее полусотни человек погибли в пламени, превратившем место их отдыха в самый настоящий крематорий. Несколько минут я не мог отвести взгляд от страшной картины, подчиняясь тому странному чувству, которое заставляет людей смотреть на то, что они предпочли бы вовсе не видеть. Однако долгое созерцание подобных вещей пагубно влияет на психику, и я, все же будучи уже более-менее закаленным, быстро взял себя в руки и двинулся дальше, оставив позади себя очередную человеческую трагедию.

До следующего объекта, завладевшего моим вниманием, долго добираться не пришлось. Уже через несколько минут, едва приблизившись к Сухаревской площади, я увидел впереди настолько сюрреалистическое зрелище, что нога сама нажала на тормоз, а остановившись, я так и остался сидеть на месте, только еще крепче схватившись за руль. Вероятно в этим мгновения, с выпученными глазами и широко открытым ртом, я выглядел весьма комично, но потрясающая, в своей невероятности, картина, так захватила мое воображение, что собственный вид был последним делом, которое могло меня сейчас занимать….

Прямо передо мной, на расстоянии не более пятисот метров, ровно посередине дороги лежала хвостовая часть самолета с отлично сохранившимися двигателями. В этом месте Садовое кольцо делало довольно крутой поворот, отчего последствия произошедшей здесь катастрофы открывались за ним внезапно и сразу, только усугубляя этим производимый эффект. В остатках лайнера безошибочно угадывался Ту-154, которых еще немало оставалось на внутренних линиях, несмотря на очевидную устарелость летного оборудования данного типа самолетов. Впрочем, в данной ситуации этот ветеран никак не был виноват. Конечно же, он спокойно летел в направлении одного из московских аэропортов, когда внезапно заснувший экипаж оставил борт без управления и самолет, отклонившись от курса и сделав вираж, рухнул на город. Я уже видел нечто подобное в самом начале своей эпопеи, когда наблюдал последствия авиакатастрофы в районе дома правительства, но здесь все было как-то ближе, и оттого, печальнее.

Некоторое время я еще находился в своем немом оцепенении. Но затем, разом встряхнувшись и громко выразив, одним емким словом, все испытываемые чувства, снова тронулся вперед. Продвигаться приходилось со всей осторожностью, поскольку, по мере приближения к месту катастрофы, дорога становилась все более и более труднопреодолимой. Мне приходилось лавировать среди множества обломков самой разнообразной формы, принадлежащих как самому лайнеру, так и окрестным домам, с которыми тот имел контакт при падении. Тихо прося Высшие Силы оградить собственную резину от возможных проколов, я приблизился к объекту на максимально возможное расстояние и, влекомый исключительно интересом, на этот раз даже вышел из машины.