|
Трижды коротко ударил АКМ, потом, после секундной паузы, — ещё раз. И стало тихо. В наступившей тишине сиротливо прозвучал одиночный выстрел «макарова» — оттуда, где я оставил Вандемейера… И снова стало слышно лишь шорох дождя да треск аномалий внизу, под нагромождением балок. Я разглядывал экранчик ПДА, протирал рукавом и снова присматривался — не маркированные точки, обозначающие «индейцев», оставались неподвижны. Замерли, образовав неровную дугу с центром где-то позади нашего убежища. Спеклись, ирокезы? Потом позади дуги зажглась звездочка Костика. — Ну, що! — выкрикнул Тарас. — Нибы, усэ! Выходьте, хлопци. Дождь, будто только и дожидался победы над делаварами, хлынул с новой силой… Мы выбрались из руин и пошли к Костику. Тот пока что оставался невидимым за дождевыми струями и, судя по показаниям ПДА, обходил мёртвых мародёров. Его сигнал смещался вдоль цепочки, ненадолго задерживаясь у каждого немаркированного сигнала. — О, дывы, а цей ще жывый! — донеслось из потоков дождя. Мы сгрудились над телом, Паша включил фонарик. Человек лежал на боку. — А, знаю его, — буркнул Угольщик. — Это Вася Чингачгук. Падла известная. — Чингачгук? А я думал, мне послышалось. Идиотская кликуха. Хотя, если вдуматься, у половины наших «погонял» такие, что хоть стой, хоть падай. Нормальные прозвища разве что у сталкера Петрова да у меня. Костик перевернул мародёра, расстегнул куртку. — Ну, що? Збережемо це жыття, а? Я протянул аптечку, Паша стал светить, и Костик занялся ранами. Мародёр получил несколько незначительных дырок, пули прошли навылет. Вандемейер придержал обмякшего Васю Чингачгука в сидячем положении, Костик сноровисто распахнул одежду (между прочим, я заметил, что тоненькая пачка банкнот перекочевала из внутреннего кармана бандита к Костику), вколол сыворотку и стал бинтовать, приговаривая: — Це не моя работа, Слипый, це ты його пидбыв. Мойи уси лежать тыхенько, як належить… — Раз моя работа, отдай бабки. — Яки бабки? — На меня Костик не глядел, ловко накладывал бинты. — Яки? Таки. Я все видел. — Ты, Слипый, не повынен бачити, бо ты Слипый, — наставительно заметил Костик. — Гаразд, гроши навпил. Пополам, як вы, москали, кажете. Тоби за влучный пострил, мени за медицинське обслуговування. — Сам ты москаль. Тарас закончил бинтовать, и Вандемейер выпустил Васю, тот снова повалился на землю. — Я свяжусь, с нашими в лагере, — сказал Угольщик, — сообщу Корейцу насчет Чингачгука. Кореец — это прозвище сталкера, который сейчас верховодил в лагере на автокладбище. Корейцем его прозвали потому, что он съел слепую собаку. Пережидал Выброс в каких-то подвалах, его завалило, поблизости никого не оказалось, а у парня, как назло, консервы закончились. Он и съел пса, которого угораздило свалиться к нему в подвал. Подобные истории происходят сплошь и рядом, надо будет придумать что-нибудь и про Петрова в таком духе. Ну а что Угольщик занялся сообщением — это означало, что устранился от поиска трофеев, молчаливо предоставляя добычу нам. |
