|
На подъем наши тяжёлы, это точно, — потому что в лагере собрались одиночки, никакой дисциплины. Защищаться сообща — это да, это ещё получается, а вот в поход нашу братию вывести нелегко. Кореец оглядел пленного. — О, Чингачгук… А зачем вы его сюда волокли? Там бы и шлёпнули. Мы переглянулись. В самом деле зачем? Как-то никому в голову не приходило рационального объяснения, на кой нам сдался этот бандит. Что касается меня, то у меня просто рука не поднялась на беззащитного человека. В схватке — другое дело, а когда он не может защищаться, как-то не выходит у меня. Чингачгук выжил, потому что в нашей группе было два новичка, у которых другие привычки, а мне просто пофиг. — Это не гуманно, — буркнул Дитрих. И зашелся кашлем, тяжело ему ночка далась. — Расстреливать два раза уставы не велят, — процитировал Костик. Тут наш Вася стал приходить в себя. Приподнялся на локте, оглядел по очереди всех… уставился на Пашу. — А, Угольщик, сука. Жалко, не достал я тебя, сволочь… Паша сплюнул и молча потащил из кармана сигареты. — Я за Колю б тебе глотку зубами рвал, я бы тебя на куски нашинковал… — не унимался Чингачгук, — я б тебя… — Можешь меня в задницу до смерти зацеловать, — спокойно ответил Угольщик, прикуривая. — Не знаю, что за Коля, но если такая же гнида, как ты… то, может, и я его когда пришил. Я вас, паразитов, всегда бью, где б ни попались. А имена не спрашиваю, хоть Коля, хоть ещё какой хрен. Паша выпустил дым и закончил: — Я вас, козлов, не различаю. Многих положил, точно… может, и Коля среди них был. — Коля Черт, кореш мой, — прошипел наш могиканин, — не знаю, что ты с ним сделал… — И я не знаю. А что с ним такое? — Рассказывай, Вася, — предложил Кореец, — облегчи душу, раз уж так вышло, что ты по ошибке живой остался. Только если будешь ругаться, Зоной клянусь, зубы выбью. Не люблю я, когда ругаются. Что там с твоим Колей? — Коля пошел собак пострелять, есть тут долинка рядом… Вернулся, говорит: хорошее место, собаки обожравшиеся, ленивые. Взял с собой Шалого, и урыли. День прошел, их нет. Я с пацанами туда, в долинку… — Там поляна костями усыпана, — вырвалось у меня. — Точно, — кивнул Чингачгук. — Угольщик, дай, что ли, закурить, морда, поскольку сразу не шлепнул. Костик подал пленному пачку, которую у него же, бесчувственного, и отобрал, я сам видел. — На, пали, твои ж цибарки, — пояснил, — я теж ту галявыну бачив. Пали и кажы дали. Чингачгук закурил, покашлял, держась за перебинтованную грудь, и продолжил: — А чего казать? Взял пацанов, пошли мы… Полянка, да. Посреди полянки стоит мой Коля. Стоит, не движется, в одной рубахе. Куртка у него была с кольчужкой, с подкладкой, значит, кольчужной, он месяц шил, помню… Так нет куртки на нем… Стоит Коля и молчит. Я ему — Коля, Коля, что ты? Взял его за плечо, а оно каменное, мышцы все свело. Как судорога… Вася сделал несколько быстрых затяжек, мы ждали. |
