|
Как судорога… Вася сделал несколько быстрых затяжек, мы ждали. Вокруг уже собралась толпа, лагерь просыпался, сталкеры сходились отовсюду. — Я ему: Коля, друг, скажи, что с тобой? Поворачиваю к себе, а он как стоял — так и завалился, деревянные прямо ноги, не гнутся. Тут и Шалого увидел, тот холодный лежит, в небо глядит. И Черт свалился так же рядом — и в небо глядит, а глаза пустые. Пульс слабый, еле бьется, но часто-часто. Коленька, говорю, что с тобой… Бандит всхлипнул, рука с сигаретой дрожала… но никто не смеялся. Очень страшно мне вдруг стало, я вспомнил поляну, усеянную костями… — И ведь целый он, целый! — пробормотал Чингачгук. — Ни пуля его не тронула, ни зверь. А в себя не приходит… и сердце колотится, как птаха в кулаке. На другой день помер. Тихо так, я и не заметил. Мы его принесли, я водкой растер, антирада двойную дозу вколол… внутримышечно… хотя счетчик не слишком на него тявкал, но я вколол, мало ли… Не знаю… а он номер. — И компьютэр його вщент розтолочен був? — спросил Костик. — Не было при нем ПДА, ни у него, ни у Шалого, я же говорю — раздели до рубахи обоих. — Ты бы за кусты глянул, — буркнул я, — там кладбище мёртвых ПДА. Расчленёнка в полный рост. — Я глядел. — Чингачгук отбросил сигарету и с ненавистью уставился на Угольщика. — Я туда часто стал наведываться. И тебя, Паша, видел не раз. Видел, ходишь ты, вынюхиваешь, высматриваешь. Ты и Колю моего… не знаю, чем и как, а ты, падла, в ответе за Колю. — Сам ты падла, — ответил Костик. — В нього також друг там загинув, Паша тому й ходыв на полянку с кистками. Як и ты. — Брешет! Паша подал плечами. — Брешет! — убежденно объявил Чингачгук. — Так что ты меня лучше сейчас шлепни, Угольщик. Слышишь? Лучше сразу. Потому что я оклемаюсь и снова за тобой приду. Я за Колю… — Заткнись, — велел Кореец, и бандит, как ни странно, послушался. — А правда, парни, что с ним делать теперь? — Пусть живет, — буркнул Паша. — Его можно сдать военным, — заявил Вандемейер, — я могу. Я здесь легально, вполне могу. — Ага, — снова завелся Вася, — давай. Давай! Что мне пришьют? Незаконное пребывание в Зоне? Три года. Ну, четыре. Мне плевать, я в авторитете. Отсижу с комфортом полтора максимум, потом — условно-досрочно за отличное поведение. Так что я тебе, Пашка, обещаю, жди — вернусь! И уж тогда… Слышишь, я до тебя доберусь, если сам к тому времени не загнёшься… — Та що ты вересклывый такий, як та бабка торговка базарна, — с досадой буркнул Костик, — в мене аж вуха заклало. Рокив висим тоби ломиться, або ж бильше. Тероризм, це важкий злочин. — Терроризм? — Чингачгук удивился. — Мижнародный. Бо ты спокусывся на иноземного вченого, — пояснил Тарас. — Абу-Шакил — це теперь терорыст номер один, чув? А ты за тысячного номера зийдеш. Бо ты сопля проты Абу-Шакила. Зрители оживились. Это в нашем мирке что-то новенькое… — Ребята, вы серьезно? — не без тревоги осведомился Кореец. |
