До этого момента Тереска еще успевала следить за логикой рассказа подруги, но здесь почувствовала, что перестает понимать.

— Погоди! Какая клетка? Грудная? Он же руку сломал, то есть ногу, еще дальше.

— Какая грудная? Спятила? Лестничная!

— Лестничная клетка фотографа?...

— Ну да. С которой он свалился. Она такая наружная, при той террасе, откуда грохнулся техник. Говорят они неохотно, но оттуда уже давно кто-то удрал, а потом въехала контора госхоза, а исторически там ничего интересного нет, до самой войны жил какой-то граф или барон, что-то в этом роде, немного тронутый и поэтому пытался ремонтировать, а сам в прекрасном состоянии...

Тереска поняла, что самостоятельно ей ни за что не разобраться во всех затронутых подругой аспектах дела, хотя сомнений в прекрасном состоянии замка, а, не графа, у нее не было никаких.

— Стой! Так нельзя. Давай как-нибудь по порядку. — Отдельными темами или хронологически. Пока я поняла, что проектное бюро мужа и фотографа должно было заняться ремонтом, так как другие организации отказались. Хотелось бы знать, почему?

— Вот об этом-то они говорить никак не хотят. Правда, все равно пробалтываются, и получается сплошной идиотизм: со всеми поочередно там что-то нехорошее случается, и все оттуда удирают как черт от ладана. А еще говорят...

— Погоди! — снова прервала подругу Тереска, пытаясь одновременно слушать и соображать. — Давай-ка сначала исторический фон. Как там все было?...

Шпулька вздохнула и попыталась справиться с волнением.

— Построили это где-то в пятнадцатом или шестнадцатом веке. Замок был не слишком большой и не сказать, чтоб очень укрепленный. Но странное дело — ни разу за всю свою историю не был разрушен и даже не горел. Подразвалился самостоятельно где-то в восемнадцатом... нет, в девятнадцатом веке. В начале девятнадцатого его перестроили во дворец. Собственно говоря, часть осталась замком, а другая стала дворцом, мне фотографию показывали. Сооружение само по себе небольшое, но с наворотами, особенно лестничные клетки там в самых неподходящих местах. А перед войной его еще перестраивал тот свихнувшийся граф. Удобства всякие проводил: свет, воду, центральное отопление, ванные комнаты, кое-что развалил, кое-что пристроил. Некоторые пристройки даже успел оштукатурить, а некоторые так и стоят. И еще внутри штукатурил. Теперь не разберешь. Чтобы установить, надо все проверить, исследовать, а некому — все удрали.

— Погоди. А кто там раньше жил? Какая-нибудь замурованная жена или самоубийца?..

— Ничего подобного. То есть самый первый, кто все построил, забыла, как его там звали, якобы бросил первую жену и поселился в замке со второй, но брак не удался.

— Кто это рассказал?

— Наш муж.

— А он откуда знает и почему об этом заговорил?

— Слышал от кого-то в Мослах. А заговорил, чтобы объяснить слухи о проклятье...

— Так я и знала, что этим кончится! — презрительно заявила Тереска и открыла дверь, заслышав топот Янушека на лестнице. Тот ввалился с полным подносом.

— На, лопай. Больше я никуда не пойду, и так достали, уж не заболела ли ты. Я сказал, что ты умерла, а мы вот с ней справляем по тебе тризну. Отец велел им отцепиться, ему самому интересно, что из этих Мослов получится. И выкладывай, что тебе водитель сказал.

— Не водитель, а инструктор, — поправила Тереска, ставя поднос на стол. — Сейчас пусть она кончит, а я пока перекушу.