– Да-да, вот такая, маленькая, – женщина показала руками примерный размер печи, – короче – все: ковры, посуду, какие-то магнитофоны, даже кресла.

Все вынесли, загрузили и увезли. А когда хозяин возвращался домой, его на лавочке, вот здесь, встретил сосед и говорит: «Петрович, ты переезжаешь из нашего дома?» «Окстись, Василий, – отвечает, – и не думаю, и не собираюсь. Я жил и живу в этом доме». – «Да ладно тебе, – говорит сосед, – как же ты не собираешься, если мебель вывозил сегодня днем?» – «Брось шутить», – замахал тот руками и вдруг как бешеный наверх побежал.

– Ну, и что там? – спросила одна из собеседниц, сверкнув очками.

– Как это что? Пустая квартира. И самое интересное, что все видели, даже я видела, как загружали фургон.

– А почему никто не позвал милицию?

– А зачем звать? Ты представляешь, это же было днем! Мы сидели во дворе, а здоровенные такие парни в красивых ярких комбинезонах носили мебель.

Мы еще с ними поговорили, они сказали, что хозяин приказал перевезти мебель на другую квартиру. Мы даже ему позавидовали, ведь он переезжал куда-то в Центр…

Синеглазов не стал дослушивать, о чем говорили женщины, сел в машину, запустил двигатель и выехал со двора. В зеркальце заднего вида он заметил, как из его подъезда вышел на крыльцо участковый и еще два милиционера. С ними был отец Даши и Наташи.

– Ку-ку, – вслух сказал Григорий Синеглазов, радостно гримасничая, – теперь вы меня не найдете. В доме нет никаких улик, разве что фотографии и пленка. Но она еще не проявлена, а фотографии в секретере. Думаю, их никто не станет искать. Если бы кто-нибудь видел, как девочки зашли ко мне, то меня бы уже взяли.

Синеглазов окончательно успокоился и неторопливо вел автомобиль.

Единственное, что его занимало, это то, что сегодня ночью нужно отправляться в командировку в Питер. Но и это было ему на руку.

Он около часа колесил по городу, выбирая место, где бы избавиться от своего груза. Одну сумку он опустошил в квартале, который ремонтировался. Здесь его никто не увидел. Он нашел люк, открыл его и сбросил туда содержимое самой тяжелой сумки. Головы и туловища в целлофановых пакетах с аккуратно завязанными на бантик бечевками, полетели вниз – туда, в быстро текущую зловонную воду.

Синеглазов закрыл люк. На душе стало легче. А вот от содержимого второй сумки он никак не мог избавиться. Везде были люди, везде кто-то мешал.

– Будьте вы все неладны! – чертыхался Григорий уже выезжая на проспект Мира.

И здесь он вспомнил двор, буквально в трех-пяти минутах ходьбы от своего дома, в котором стоят мусорные контейнеры.

– Вот именно туда и следует заехать. Я сейчас брошу туда свои пакеты, а завтра поутру контейнеры увезут.

Григорий вышел из машины, закинул на плечо ремень тяжелой сумки.

Когда на чердаке стало совсем темно, Чума сказал, обращаясь к приятелю:

– Сиротка, сходи, найди чего-нибудь поесть, чтобы завтра утром не вставать и не тянуться. Наверное, будет дождь.

Сиротка не хотел идти, но пришлось. Он поднялся со своего скрипучего матраса, застегнул единственную пуговицу на драном пальто и потопал вниз.

Уже выйдя из подъезда и продираясь сквозь кусты к мусорным контейнерам, он увидел мужчину с сумкой на плече. Сиротка остановился, спрятался за кустами.

Он решил, что подойдет к контейнерам только после того, как мужчина отвалит. Он отчетливо видел Григория Синеглазова, ведь он стоял метрах в двенадцати, а возле контейнеров горел фонарь. Он видел, как Григорий быстро расстегнул молнию и выгрузил в контейнер целлофановые пакеты, которые блестели, словно елочные игрушки.