«Наверное, что-то хорошее! – желудок бомжа заныл в предвкушении сытого ужина и завтрака. – А может, это даже удастся продать».

Сиротка еще не догадывался, что Синеглазов выбросил в контейнер. Он сам не знал, почему проследил взглядом за мужчиной. А тот, испуганно озираясь, почти отбежал от контейнеров, затем замедлил шаг и, пройдя еще метров двадцать, сел в машину.

«Странное дело», – подумал Сиротка. Григорий запустил двигатель и выехал со двора. Сиротка подбежал к мусорному контейнеру, быстро сунул туда руки и вытащил большой целлофановый пакет. Он торопливо развязал бечевку и развернул.

Его словно ударило током. Он увидел четыре детские руки.

Сиротка быстро завернул целлофан и, бросив сверток обратно в контейнер, пустился опрометью на чердак.

– Чума, Чума, послушай, там такое…

– Чего орешь? Принес что-нибудь?

– Да нет, ты слушай!

Сиротка не пошел вниз, он остался в подъезде. Он смотрел сквозь окно, как Чума подошел к контейнеру, достал пакет и развернул.

– Нет, надо вернуться и перепрятать.

Он даже не знал, почему волнуется, но что-то показалось ему подозрительным.

И действительно, когда он вернулся, то увидел бомжа, который стоял у контейнера. Перед ним на земле лежал сверток.

«А вдруг он меня видел?» – мелькнула мысль в голове Григория.

Чума бросился к телефонным автоматам. Он от испуга забыл номер милиции.

Но, наконец, он прочитал его на блестящей пластинке, прикрепленной к автомату.

– Алло! Алло! Милиция? Тут такое… Быстро приезжайте! Руки!.. Руки!.. – кричал Чума в трубку.

Синеглазов подошел к нему сзади. Четыре телефонных автомата, из которых работал только один, находились в углу двора, возле беседки, в кустах, и из окон дома они не были видны. Григорий подошел и отчетливо услышал, как зачуханный бомж сбивчиво объясняет дежурному, что случилось.

Григорий вырвал трубку из рук Чумы и перекрутил провод вокруг его шеи.

Тот попытался вырваться, но Григорий Синеглазов, зверь в человеческом обличий, был силен.

Провод пережал горло, и на этом оборвалась жизнь отставного военного, сейчас человека «без определенного места жительства».

Сиротка, прижимаясь щекой к мутному стеклу, видел, как Синеглазов шел от телефонных автоматов. Конечно же, Сиротка не знал, кто это, он даже не помнил номер машины. Минут через десять Сиротка пошел к телефонам. То, что он увидел, его потрясло. Его приятель лежал на земле, широко раскинув руки.

«Надо рвать когти», – подумал Сиротка и побежал к подъезду.

Но, наконец-то, карты оказались раскрытыми. Полковник Студинский сделал свой ход, предоставив такое же право Глебу Сиверову. Можно было бы отказаться от игры, но Глеб не зря относил себя к людям азартным. Задание, предложенное ему, требовало максимальной выкладки сил, напряженной работы разума. Он согласился бы, даже если бы Ирина Быстрицкая находилась в недосягаемости ФСБ.

Вот тут-то фээсбэшники и совершили ошибку. Предательство – так определил их поведение для себя Глеб Сиверов. Игра начиналась с нечестного хода, а значит, теперь и он был свободен от угрызений совести и мог ударом отвечать на удар. Полковник Студинский сообщил Глебу все, что знал сам, и даже немного присочинил, чтобы показаться более значительным.

Но все равно, данных о доме в Дровяном переулке явно недоставало. Глеб решил утомить полковника так, чтобы тот проклял день, когда с Глебом связался.

Сиверов не отпускал его от себя ни на минуту, прекрасно понимая, что в присутствии хозяина охрана расслабится и будет следить за Глебом не так тщательно. А утомление притупит внимание полковника.