— По голосовым указаниям лететь сможешь?

— Так точно, капитан. Жду ваших указаний.

— Для начала — закрыть десантную аппарель. Подняться на шифтах на высоту пятьсот метров над поверхностью.

— Перед выполнением второй части приказа рекомендую экипажу занять места согласно штатному расписанию, — а на мониторе, занимавшем сейчас всю стену, Ревель показал, что он действительно закрыл десантную аппарель, — первая часть приказа выполнена, капитан.

Макс с Леоном переглянулись и разошлись в разные стороны. Аскеров занял ложемент мастер-техника, а Заславский поднялся на второй уровень, к уже известному ему пилот-ложементу капитана. Как только оба застегнули ремни, «Ревель» слегка вздрогнул, и на мониторе отобразился вид «из рубки» — плавно удаляющаяся поверхность Светлой.

— Жду дальнейших приказаний, капитан, — теперь Ревель говорил весьма официальным тоном.

— На северо-северо-восток от нашего нынешнего расположения, примерно в пятидесяти километрах, расположен космодром. Найдешь там полосу посадки, наиболее близкую к административным строениям. Осуществишь посадку. По исполнении — доложить.

— Есть, капитан. Разрешите дополнительный набор высоты?

— Разрешаю.

И «Ревель» мягко, но неумолимо поднялся сильно выше, чтобы не блуждать над поверхностью, очевидно. И, взлетев примерно на десяток километров, ненадолго завис в атмосфере, явно компилируя и систематизируя получаемую информацию. Макс молча наблюдал, ведь такая специфическая команда должна была заставить бортовой компьютер проявить некоторую самостоятельность… Заславский очень хотел найти ее границы. Смешно, наверное, со стороны — но ИВС Макс все так же крепко держал в руках. Даже в пилот-ложементе.

Буквально через минуту «озирания вокруг» «Ревель» вздрогнул, развернулся и пошел на посадку, отрабатывая шифтовыми двигателями необходимую коррекцию. По сути своей, со стороны это выглядело презабавнейше — эсминец сначала взмыл вверх, потом завис, а потом по очень пологой траектории начал снижаться.

Отто и Кай, когда услышали снаружи изрядный шум и рев, несколько оторопели, но потом почти синхронно, не сговариваясь, бросились к иллюминатору, выходившему наружу.

Зрелище было феерическим — «Ревель», изрядно закопченный после того, как Макс выжигал огнеметами растительность на нем, заходил на посадку. Неторопливо и степенно, как и подобало боевому кораблю, сияя в лучах светила, потихоньку сваливающегося к закату, еще не выпустив посадочные фермы, эсминец, ревя шифтами, плыл над космодромом.

— Отто, это тот самый корабль?

— Да, дружище. Это и есть «Ревель», эсминец Военно-Космических Сил Евросоюза. Он полвека пролежал на этой планете, а Макс его нашел. И, видимо, Леон его поставил «на ход».

— Потрясающее зрелище… — пробормотал молодой врач.

— Да уж, — Отто довольно улыбнулся, как будто он сам служил на этом корабле, — а ты что, Кай, никогда не видел, как садятся военные корабли?

— Я же говорил, мистер Лемке, я с Марса. У нас никогда не садились военные, это же запрещено.

Лемке кивнул, вспомнив давний, времен Первой Колониальной, запрет Генеральной Ассамблеи Space Unity для военных кораблей всех держав — никогда, ни при каких обстоятельствах, не совершать посадку на Марс, Венеру, Меркурий, Европу и Плутон. Чем был продиктован запрет — оставалось непонятным, но он существовал. Видимо, земные правители, протолкнувшие этот странный закон, опасались вспышек сепаратизма в колониях Солнечной и захвата возможными нарушителями спокойствия военных кораблей.