— Феофаном крестили.

— И давно в этом ремесле?

— Сызмала.

— Это как же?

— Малорослым уродился. Меня старшие в амбарное окно по веревке спустят, я им оттуда хабар подаю. Они-то не протиснутся, а я всюду пролезал.

— Это хорошо.

Еремей и Тимошка переглянулись — уж больно странно рассуждал барин.

— Стало быть, ты не один промышлял? — продолжал расспросы Андрей. — Были у тебя старшие, уму-разуму учили?

— Как не быть…

Фофаня был порядком напуган. Что ему досталось Тимошкиного кнута — он считал делом обычным и даже правильным. Что заперли в чулан — тоже; хорошо, что сразу не поволокли в управу. Но вот спокойные вопросы слепого барина и его бледное неподвижное лицо — внушали страх. Так и казалось, что после очередного ответа капитан Соломин скажет: «Более тут говорить не о чем, будем с ним кончать…»

— А куда бы ты украденное поволок?

— Есть надежные люди. Сумеют пристроить.

— И если бы алмазы украл — тоже бы тебе на них покупателя сыскали?

— Сыскали бы. На всякий товар есть купец.

Фофаня никак не мог понять смысла вопросов; видел, что не простое любопытство скучающего барина, но к чему клонит Андрей — не мог уразуметь и стал волноваться.

— Скотина ты неблагодарная, — сказал ему Еремей. — Тебя из беды спасли, а ты как отплатил?

— Ох, от большой беды, — сразу согласился Фофаня. — Кабы меня поймали, спину бы перебили, как бог свят! Там один за мной бежал — так целой оглоблей махал! А я-то слабосильный…

— Так что это такое было? — спросил Андрей.

История, которую поведал Фофаня, сильно отличалась от той, что Андрей услышал ночью в возке. Фофаня несся по улице босиком потому, что снял валяные сапоги и онучи, идя на дело. Ему казалось, что он знает все внутренности лавки, но туда притащили что-то новенькое, и оно повалилось на пол с превеликим грохотом. Если бы не Андреев возок — Фофаню бы схватили сторожа, сперва побили, потом сдали в управу благочиния, а там опять побили. Никакой жены у него никогда не было — была маруха, которую он делил с таким же незадачливым злоумышленником. Да и та уже говаривала, что убирался бы сожитель, не умеющий денег в дом принести, на все четыре стороны.

— Экий ты бесталанный, — сказал Андрей. — Вот что, дяденька, сделаем мы сейчас доброе дело — отпустим Фофаню на все четыре стороны.

— А что ж? Это дело милосердное, — согласился Еремей. — Прощать — надобно. Так ведь сегодня же кого-то другого обворует. По твоей, баринок разлюбезный, милости.

— Делай, что сказано, и ломоть хлеба на дорогу дай. Тимоша, проводи его до ворот.

— Век за вас, барин, молиться буду! — воскликнул Фофаня, грохнулся на колени и лбом об пол стукнулся, как перед образами. — Тут же и пойду! Возблагодарю!

Тимошка, очень недовольный, поднял и увел Фофаню.

— Еремей Павлович, одевайся живо и ступай за ним, — приказал тогда Андрей.

— И что?

— Коли пойдет в монастырский храм — и ты туда за ним. Когда из церкви вон пойдет — тут ты его хватай и обратно сюда тащи.

— А коли мимо церкви побежит и никакая служба ему не надобна?

— Ну тогда — пусть бежит. Невелика потеря…

Уходя, Еремей указал Тимошке взглядом на барина, что означало: не оставляй одного ни под каким видом, как бы чего не натворил.