Но подобная мысль могла лишь прийти в голову, реализовывать ее Кондаков никогда бы не стал. Он прекрасно понимал, что на воде отловить его очень легко. У милиции и рыбнадзора быстрые катера, а его, скорее всего, приняли бы за браконьера и церемониться бы не стали. Правда, и лодки у Кондакова не было, да И зачем она ему. У него имелись спиннинг и пара удочек. Вот они ему нужны:

Володька ловил рыбу.

Сегодня с утра он выловил в маленькой реке двух щук. На все про все ушло не более получаса. Володька, если бы захотел, мог бы наловить столько рыбы, что ее не увезти и на телеге. Не какими-то там браконьерскими способами, а обыкновенным спиннингом с самой обыкновенной железной блесной. Володька Кондаков знал все рыбные места, здесь рыбы водилось очень много – в зоне ее никто не ловил. Даже слабо верившие в радиацию самоселы боялись, что она радиоактивна, и есть ее остерегались. А вот Володька ел – есть-то надо что-то.

Рыба была прекрасной едой.

Птицы угомонились, и вокруг воцарилась тишина. Володька Кондаков почерневшими от грязи пальцами аккуратно снял с огня котелок с огромными кусками рыбы, поставил его на землю, а сам, расстелив порванную телогрейку, устроился на ней, запрокинул свою кудлатую голову и, блаженно прищурившись, наслаждался теплом, исходящим от костра и от солнца.

Время от времени налетавший теплый ветер доносил до него запахи цветущей черемухи, сирени, разнотравья, птицы мирно чирикали в ветвях. Володька наслаждался покоем. Он успел утолить первый голод, но знал, что через полчаса или чуть позже опять захочется есть. И как раз к этому времени сваренная рыба остынет, и ему уже не надо будет, обжигая пальцы, разламывать большие куски, а можно будет есть спокойно, запивая рыбу наваристым бульоном. И ему в принципе было наплевать, что уха сварена не по правилам, что нет в ней перца, лаврового листа и прочих специй. Главное, вода подсолена – соли у Володьки имелось в избытке, – а щуки попались на удивление жирные. Правила для себя Кондаков устанавливал сам, точнее, он и жизнь. Левая рука ныла, и Володька лежа принялся разминать пальцы. Болела не вся рука, а плечо, которым Володька на бегу ударился о дерево. Вспоминать о досадном происшествии, случившемся три дня назад, ему было неприятно – кому охота чувствовать себя неудачником, – но мысли его то и дело возвращались к позднему вечеру того дня.

…Володька брел по кустарнику вдоль дороги, стараясь не высовываться.

Черт его знает, кого можно встретить на дороге? Хорошо, если человек едет на мотоцикле или машине, тогда шум работающего двигателя слышен далеко, и Володька успевал спрятаться. Но на этот раз он оплошал. Он услышал вдалеке шум работающего двигателя и подумал: интересно, кого это несет? Неужели пожарники?

Но запаха гари не чувствовалось. «Тогда кто же?» Но ответить на этот вопрос не смог. «Ладно, подберусь поближе и посмотрю», – решил он. Пригибаясь, прячась в кустах, путаясь в траве, он двинулся на шум мотора. Еще издали Володька понял: это не трактор, не обычный грузовик «газон», не «уазик», а какая-то большая машина. Уже подойдя поближе, он расслышал и мужские голоса.

«Кто же может оказаться в таком безлюдном месте?» Дорога, которая тянулась с левой стороны от него за кустами, была заброшена, местами размыта, с обсыпавшимися откосами, проехать по ней даже днем было непросто. А тут поздним вечером рев мотора, голоса. Понять по разговорам, кто там, было невозможно, и Володька приблизился еще. Слышался мат-перемат, проклятия в адрес какого-то Виктора Ивановича.