— Хорошо, тогда валяй думай сам, создавай свою версию, делай, что хочешь, — ворчит Толстяк. — Не буду ломать башку по этому поводу, небось господин Большой Хитрец все уже распланировал!

И он добавляет сто двадцать девятый зевок к своей серии.

— Только вот получается, что я хочу есть и мне нужно поспать, — заявляет он. — К тому же ночь на дворе.

— Смотри!

Я показываю ему на машину, которая сворачивает с шоссе в нашу сторону. Она въезжает на боковую дорожку, ведущую к поместью маршала, и едет мимо леса, где мы прячемся.

— Что я говорил, Толстяк?

В качестве ответа господин Туша поудобнее устраивается между подлокотников сиденья и складывает руки на брюхе, кричащем от голода. Я осторожно давлю на газ и, не зажигая фар, выезжаю на шоссе. Через несколько метров после поворота я прижимаюсь к обочине и останавливаюсь. Выезд на шоссе со стороны Фигшиша предопределяет обязательный поворот направо, так что риск, что гость поедет в другую сторону, исключается.

Я уверен, что наше новое ожидание продлится недолго, поскольку маршал не терпит пустой болтовни. У этого человека урезано не только тело, но и речь.

И действительно, через двадцать минут вновь появляется машина гостя. Я вижу, как свет белых фар пляшет по стволам деревьев и столбикам. Я отъезжаю. Хитрость состоит в том, чтобы его машина обогнала нашу, тогда водитель не сообразит, что его преследуют. Все проходит как по маслу. Преследование упрощается еще и тем, что он едет на небольшой скорости в громоздкой американской машине старой модели, которая, похоже, еле тянет. Я вижу парня только со спины, но понятно, что он грузный, а его голова без шеи утопает в плечах. На всякий случай я записал номер машины, если ему вдруг придет в голову замести следы.

— Как ты собираешься действовать? — спрашивает Александр-Бенуа.

С тех пор как я вновь прозрел, он автоматически снова стал моим подчиненным.

— Посмотрим, — говорю я неопределенно.

Толстяк удовлетворяется объяснением. Он сильно озабочен своим «недугом», который вновь дает о себе знать. Наступает момент снятия напряжения: природа настойчиво требует свое…

— Знаешь, — тяжело вздыхает он, — я люблю пожрать, но быть без женщины — это расшатывает организм хуже любой голодовки. В моем состоянии я готов прыгнуть на кого угодно… Нужно смотреть правде в глаза: я мечтаю о кенгуру!

Мы проезжаем многоэтажные новостройки на окраине Мюнхена. Наш «посредник» направляется в центр города по улице Ландсбергер-штрассе. Внезапно он сворачивает и въезжает на парковку. Я притормаживаю, давая ему возможность немного уехать вперед.

Он едет на второй этаж. Я за ним. Мы паркуем машины буквально в нескольких метрах друг от друга. Я жду, куда он двинет. Но он далеко не уходит, а залезает в телефонную кабину, находящуюся в центре зала.

Он у нас как на ладони, так как кабина из стекла со всех четырех сторон. Я могу не спеша рассмотреть нашего клиента. Пьяница! Это удивительно. Типичный алкоголик. Шнапс-пиво-ликерный тип. У него практически синее, изрытое морщинами лицо с паутиной кровеносных сосудов, выступивших на щеках. Массивную голову венчает абсолютно гладкая лысина. Этот малый напоминает мне круглый столик в стиле восемнадцатого века, где единственная ножка изображала какой-нибудь персонаж. Довольно забавно наблюдать такой столик, которому вздумалось звонить по телефону. Беседа затягивается. До меня доносятся звуки его голоса. Парень резко жестикулирует. Иногда мне кажется, что он рычит. У него и правда в повадках есть что-то от животного. Наконец он вешает трубку, причем ему это удается с четвертой попытки — три раза промахивается мимо рычага.