Немалая экономия денег сразу и всю дорогу вперед позволила не думать о будущем особенно пристально, поэтому довольный барон просто обнажил меч, как и его личная охрана и скомандовал возчикам двигаться вперед.

Четырнадцать сильно разозленных человек с оружием в руках остались проклинать барона и его родню до пятого колена включительно, с той стороны моста, а мы переехали мост и остановились, для подсчета пограничной службой одного из графов Терума.

Красиво одетые служивые быстро посчитали количество подвод, переписали народ по именам и лошадей тоже по кличкам. Получили с барона деньги и выдали ему даже небольшой лист, с печатью графа, на груз и живые души, находящиеся в караване. Ох, и пошипел, мой типа, хозяин, когда с деньгами расстался, очень недоволен был. А, ведь это не последний раз платить придется.

Подняли вверх бревно, такой местный шлагбаум, и караван тронулся вперед, через изумрудные поля, бирюзовые реки и ухоженные деревеньки на хорошей земле. Ехали недолго, опять же до постоялого двора, ведь на улице стемнело и пришло время устраиваться на ночлег.

Барон на радостях, по поводу серьезной экономии денег и расходов, устроил небольшой пир. Я тоже посидел со всеми приближенными и выпил, как следует, ведь тосты следовали один за другим, не кончаясь. Баронет, только все переживал, что не удалось смазать мечи кровью наглого быдла, посмевшего хамить, грозить и много о себе понимать.

В общем, вечер прошел весело, ночь так себе, пить хотелось. Вот утром только обнаружилось, что пятеро молодых возчиков, насмотревшись на баронскую милость и справедливость, ушли со двора и, уже наверно, вернулись в Сатум.

Рассвирепевший барон чуть не зарубил Старшего каравана, который оправдывался, что каждый возчик спит на своей подводе и охраняет лично ее, не смотрит за чужими подводами и не обязан еще и соседей сторожить.

И зарубил бы, да побоялся, что следующей ночью все оставшиеся возчики убегут, поэтому убрал меч в ножны и посадил меня и моих соседей по ночлегу рулить подводами. Теперь в охранении каравана остались они с баронетом только вдвоем. Уматывались за день все прилично, я, срочно, учился распрягать и запрягать лошадь, пока, с чужой помощью, остальные рубаки из личной охраны это умели делать с закрытыми глазами. Еще и на меня смотрели с недоумением, как это я не умею, то, что все умеют.

— Я в богатой семье родился, у нас свой кучер был и этот вопрос не изучал. Потом при Ратуше карьеру делал, дослужился до высокого поста и тоже не надо было знать про хомуты и прочее, прилагающееся к подводе, — так я объяснил всем желающим.

Но выучился быстро, на второй день уже сам запряг лошадь и весь день сидел на облучке с важным видом. Теперь я редко видел барона, разговаривал с ним еще реже и все меня устраивало. И неспешная езда, и управление телегой, и отсутствие лишнего внимания от неприятных людей.

День пролетал за днем, все они были одинаковые. Но я приближался в своей цели, северным землям и пристально смотрел по сторонам, отмечая необычайную ухоженность пашни и посевов, отличные дороги и приветливых людей, розовощеких и веселых, которые разительно контрастировали с нами и бесили барона.

Появлялись у меня мысли, так же дезертировать, как и возчики в первую ночь после границы, но я себя успокаивал, что мне и так надо дальше проехать, а, как это сделать без прикрытия барона, без принадлежности к каравану, я не знаю. Да и понимаю, что барон долго будет меня искать, а лесов безбрежных по дороге я не увидел, только небольшие рощи и все.