Обрабатывая шкуру, я опять задумался. Теперь я пытался понять реалии этого места. Стоянка была рассчитана на двоих человек, по числу шалашей, спать вдвоем в одном шалаше было можно, но неудобно, места не хватало.

Получается пара охотников работала тут пару месяцев, подчищала окрестности от зверья. Вряд ли больше, охотиться было бы не на кого. Основная охота ведется на горных баранов. Где-то, на водопоях, по ним стреляют из арбалетов болтами — срезнями, пускают кровь, потом догоняют и разделывают. Может подстерегают еще как-то, я знаю, что на таких зверей охотятся из скрыта, из засады.

Зачем именно баранов заготавливают — мне непонятно. Может, мясо особо ценное, для местной аристократии, может, еще какие причины.

Но на мою удачу я попал на стоянку в такой момент, когда реально нужен. Погибший напарник, фигурально говоря, освободил мне место.

Один Тонс теперь тоже не справится, хотя бы без носильщика и помощника ему не обойтись. Тем более, собачонка тоже погибла. Иначе, меня бы точно отправили отсюда, может — дав немного еды, а может и угостив из арбалета.

Из-за непонятливости и чуждости.

Справится то справится, но план или урок — точно не сдаст. Хотя, по его повеселевшему виду, и одна такая шкура решает вопрос с заработком за сезон.

Но работать все равно надо, плановую добычу охотникам никто не отменял.

Охотники не сами по себе, работают на какую-то крупную общину. Типа, в командировке. Судя потому, что мяса пока мало сушится, а в погребах его нет совсем, они только прибыли.

Прибыли и сразу нарвались на огромного Корта.

Вряд ли такая Зверюга охотилась тут постоянно.

Я пока сделал оправку, как говорили в армейке, глядя вниз с края склона. Видно было, что под стоянкой склон срыли специально, в других местах откос был гораздо более пологим и порос высокой травой. Под стоянкой местами для усиления были положены деревянные щиты, они же держали почву в местах, где вкопанные бревна входили в насыпь.

Кто-то вложил серьезные средства в эту стоянку и нанял редкого профи для осуществления деятельности на ней. Это свидетельствует о важности такой деятельности для общины или города.

Пока можно констатировать одно — у меня есть в запасе месяц — полтора— два.

Точно не знаю.

Чтобы научиться немного говорить, разобраться в местной жизни.

Понять, кем я могу тут быть.

И не стоит ли мне исчезнуть до прихода каравана, забирающего накопленную добычу. Тонс то видел, что я совсем не местный. Что настолько не местный, что вопросы будут из таких, на которые честно не ответишь. Инопланетного пришельца вряд ли оставят жить с людьми.

Вскоре Тонс позвал меня на завтрак, состоящий из той же каши с мясом и чая из неизвестной мне травы. Чай мне понравился, очень бодрящий и вкус приятный. Кулеш тоже улетал за обе щеки, два раза добавку просил и получал, Тонс даже пошутил над моей прожорливостью.

Пока сидели за столом, Охотник показывал на предметы быта и называл их. После того, как закончили с едой и пили ароматный чай, Тонс снова спросил у меня названия всех чашек, ложек, ножей и всего прочего, и я все точно назвал и повторил.

Сам был удивлен, как хорошо работает память, предметов было около двадцати. Я точно раньше так бы не смог. Получается, что инициация в Храме пошла в прок. Такими темпами к концу месяца весь словарный запас Охотника будет изучен, смогу хоть общаться.

С другой стороны, ну какой там запас у Охотника, не его это тема. В основном — ему нужны узкоспециальные термины и названия.

Снова был отправлен к шкуре, теперь с миской соли, чтобы натереть подложку шкуры и повесить сушиться ворсом наружу.

Когда справился с этой работой и сдал Тонсу, он помог мне повесить шкуру в тени, на три раздвинутые веревки. При этом постоянно прихватывал шкуру за ворс и настойчиво показывал мне, то, чем я должен был восхищаться.