— А самое обидное — проглядели мы! — хлопнул ладонью по столу старик, отчего официант, отиравшийся неподалеку от нас, вздрогнул. — То ли постарели, то ли поглупели… Или всегда такими были? На поверхности же все лежит — и про слезу знали, и про то, чем она нашему брату грозит, и про то, какой Мотя поганец. Дважды два четыре сложнее. А сложить все вместе никто не удосужился. Не позвони ты мне нынче, так бы и сидел пень пнем до той поры, пока камень Рода из меня силушку не вытянул. А теперь гадай, чего на душе больше — обиды на то, что мы такие дурни все, или стыда за то же самое.

— С другой стороны — что бы вы сделать могли? — Отчего-то мне стало его жалко. — Сами стали за слезой гоняться? Точно нет. А шею Матвею саморучно свернуть никто не рискнет.

Чистая правда. Не рекомендуется колдунам друг друга убивать что напрямую, что по прямой наводке чужими руками, с начала времен такой запрет существует. Понятно, что он не догмат, но к нему прилагается мощное проклятие, непременно настигающее убийцу в довольно сжатые сроки. Оно имеет немного другую природу, чем то, которое долбануло Аркашку, ибо распространяется только на истинных колдунов, обычным людям его опасаться не стоит, но Севастьяну-то от того не легче. В том, собственно, и ценность наследия Рода для Верховина — оно его собратьев не убивает, а всего-то лишает силы. Получается, смерть в этом случае не прямое последствие непосредственного действия, а лишь дополнительное приложение к случившемуся, позволяющее ускользнуть от неизбежного наказания. Ну вот не сдюжил тот, кого он обессилил, в чем тут вина? То есть слеза выступает в роли эдакого бага в Системе, который очень удобно использовать для установления личной диктатуры, о которой Матвей давно мечтал.

Впрочем, думаю, существуют и какие-то другие предметы, открывающие врата немалых возможностей для колдунов с особо пытливым разумом, ибо историй о том, как эта братия друг друга в гроб вгоняет, мне немало слышать доводилось.

Кстати, вот потому-то дед Геннадий мне подробно не рассказал о возможностях слезы. Я же мог напрямую спросить: «Так может, я Матвея ей тогда того?» И что ему делать? «Нет» не скажешь и «да» не скажешь, вот он намеком и обошелся. Так что зря я на него грешил.

— Убить нельзя, а загнать в погреб поглубже, посырее и подальше от города можно, — ответил колдун. — Выманить да запереть до той поры, пока слеза нового владельца не обретет. На обиды его нам плевать, на угрозы тоже.

— А сейчас вам кто мешает это сделать?

— Не так все просто, Максим, — сдвинул брови старик. — Матвей весь дерганый, чуть что срывается, до драки дело может дойти, а не хотелось бы. Да и не провернуть такое в одиночку, тут помощники нужны, а нашим пока объяснишь, что к чему, все уже закончится. Потому лучше я тебе пособлю, чем смогу — наводку дам, коли что прознаю, зельем каким выручу. За так, без денег.

— За это спасибо большое, — проникся я. — Точно не помешает!

— Кое-какой пригляд за Верховиным не сегодня-завтра постараюсь приставить, — пообещал Акимыч. — Есть у меня должнички, пускай отрабатывают.

Правильно мне всегда Мирослав говорил: «Когда заваривается большая каша, не ленись искать тех, кто тоже хочет ее отведать. Лучше съесть меньше и в компании, чем по жадности своей после в одиночку и голодным смотреть на то, как насыщаются другие». Вот так, на ровном месте нашел союзника, причем получил от него больше, чем ожидал. Да, пока на уровне обещаний, но все же.

— А у меня вот какой вопрос есть, — перешел я к теме, ради которой сюда старика и заманил. — Если вдруг… Отмечу отдельно — именно вдруг, и никак иначе. Так вот — если я в борьбе за слезу в порядке самозащиты Матвея убью, то неприятности мне грозить будут? Колдуны всегда славились цеховой крепостью, а он еще и один из старейшин.